Флорентийка

воздержанный, в эту ночь Бельтрами изменил своей привычке и выпил больше, чем следовало. Он с нетерпением ждал утра, которое рассеет ночные кошмары, освободит его от ненавистного бургундца и навсегда вернет ему Фьору. Франческо с горечью сознавал, что именно последнее обстоятельство и побудило его принять дерзкое предложение де Селонже. Граф имеет право лишь на одну ночь, а у него в запасе останется вся жизнь. Едва ли такое было бы возможным, если бы мужем Фьоры стал флорентиец.
А в это время в просторной, украшенной цветочными гирляндами спальне, с теплым, пропитанным духами воздухом, Леонарда и Хатун готовили Фьору к ночи. Женщины расплели уложенные в сложную прическу косы и долго расчесывали длинные волосы расческой и щеткой, пока они не стали такими же мягкими и блестящими, как шелк. Затем они сняли с новобрачной украшения, освободили от роскошного платья, белья и медленными движениями втерли в ее тело быстро впитывающееся, пахнущее лесом и свежескошенной травой масло. Взяв обнаженную Фьору за руки, женщины подвели ее к широкой, покрытой пурпурным бархатом кровати с балдахином, которая, подобно огромному жертвеннику, занимала всю середину комнаты.
Они уложили новобрачную под шелковые, специально согретые простыни. Ее голова покоилась на подушке в ореоле темных блестящих кудрей. Затем Леонарда зажгла ночник у изголовья и поцеловала Фьору в лоб. Прежде чем выйти, воспитательница задернула полог кровати.
Звуки лютни, на которой наигрывала Хатун, замерли в отдалении, и Фьора, с трудом сдерживая бешеное биение сердца, осталась одна в освещенной красноватым светом ночника комнате…
Но ожидание было недолгим: слегка скрипнула дверь, послышались приглушенные ковром шаги и шорох раздвигаемого полога. Фьора инстинктивно зажмурилась, но, опомнившись, вновь широко открыла глаза, не желая упустить ни одной детали этой необыкновенной ночи.
Она увидела Филиппа. Стоя рядом с кроватью, он обеими руками поддерживал края бархатного полога. На его смуглом лице выделялись лишь горящие страстью глаза. На нем ничего не было, кроме коротких кальсон. Дрожащий свет ночника еще рельефнее подчеркивал мощную мускулатуру его стройных бедер, покрытой золотистыми волосами груди, плеч.
Завороженная, Фьора не в силах была оторвать от Филиппа глаз: он казался ей еще красивее, чем статуя Гермеса, которой так гордился Лоренцо де Медичи. Но вот он схватил и резким движением сдернул простыни и покрывало… Фьора почувствовала, как у нее запылали щеки. Она закрыла глаза, ожидая, что он заговорит, скажет ей хоть слово, но Филипп не торопился. Он взял ночник и поднял его над нервно напрягшимся телом девушки. Заметив, что она дрожит, Филипп улыбнулся:
– Чего ты испугалась? Разве зеркало никогда не говорило тебе, что ты красива?.. Так красива!.. Так нежна!..
Филипп отставил ночник и, упав на колени, прильнул губами к округлому животу Фьоры. По телу девушки пробежала дрожь. Почувствовав это, он тихонько рассмеялся.
– Отличный инструмент, – пробормотал он, лаская трепещущую девичью грудь, – какую прекрасную любовную мелодию я мог бы извлечь из него…
Не вставая с колен, Филипп покрыл поцелуями все ее тело, нежно прикасаясь языком к розовым кончикам груди; его руки тем временем исследовали плавный изгиб бедер, шелковистую поверхность плоского живота. Следуя за руками, губы Филиппа спускались все ниже и ниже, пока не достигли курчавых волос внизу живота.
Опьянев от ласк, широко раскрыв глаза, Фьора почти не осознавала происходящего. Все ее тело рвалось навстречу этому человеку, который действительно превратил его в музыкальный инструмент, извлекая из него то страстные вздохи, то нежные стоны…
Наконец Филипп покрыл ее своим телом, крепко сжал в объятиях и завладел ее ртом. Фьора так и таяла под его жадными поцелуями… Тело ее напряглось и выгнулось дугой, как бы пытаясь освободиться от давящего сверху груза. Но Филипп с легкостью подавил это сопротивление, и Фьора почувствовала, как он входит в нее.
Ощутив внезапную боль, она вскрикнула, но крик этот тотчас был заглушен поцелуем. Мгновение Филипп оставался неподвижным, затем, погрузив руки в блестящий водопад ее волос, он начал, сначала очень медленно и осторожно, свой любовный танец, ритму которого с удовольствием подчинилась Фьора… Мощная волна страсти подхватила их, и на ее гребне они достигли экстаза… Волна отхлынула, оставив любовников, обессилевших и задыхающихся, на измятом пляже простыней… Но Филипп не ослабил своих объятий…
Это неопытное, только что пробудившееся к любви существо заставило его заглянуть в потаенные глубины своей души и сделать потрясшее его открытие. Он думал, что любит Фьору так же, как прежде