Флорентийка

затем тело перенесут в канонику Ор-Сан-Микеле, где состоится погребение.
По всему пути следования траурной процессии стояла толпа горожан, а у собора собрались представители различных цехов – торговцы, производители шелка, банкиры, судьи и нотариусы, аптекари и меховщики. Затем шли «младшие» цеха: дровосеки, кузнецы, сапожники, плотники, хозяева харчевен и гостиниц, красильщики, торговцы маслом, солью и сыром, оружейники и, наконец, булочники… Сеньория присутствовала в полном составе.
У самых дверей собора, облаченные в одежды из черного бархата, стояли Лоренцо и Джулиано де Медичи вместе со своими семьями и друзьями. Здесь собрались также поэты, философы и художники города! Пришел, конечно, Сандро Боттичелли и Верроккьо со своими учениками – Перуджино и Леонардо да Винчи, и подмастерьями, которые занимались тем, что смешивали краски и отмывали кисти и т. д. Невозможно перечислить всех присутствовавших.
Внутри собора все блистало великолепием, горело множество свечей. У открытых дверей стояли священнослужители в пурпурных одеяниях и высоких головных уборах, сияли золотом митры епископа и аббатов… Все это как бы составляло сказочную фреску, напоминавшую о невиданном великолепии рая, куда должна была устремиться душа Франческо Бельтрами.
Удары колокола доносились с высокой колокольни, а внутри собора слышался низкий голос органа. Когда тело внесут в храм, к органу присоединится хор из тридцати юных голосов.
Носильщики приближались. Они должны были последовать за духовенством, которое уже начало входить в собор.
Но внезапно перед процессией возникла женщина, закутанная в черное. Распростертыми руками она загородила путь.
– Назад! Человек, которого вы несете к святому месту, умер грешником. Он не должен быть там, пока правда не станет известна всем!
– Иеронима! – простонала Фьора. – Бог мой, что она задумала?
– Страшно и подумать, – прошептала Леонарда. – У нее хватит наглости на все! Она, конечно, приложила руку к тому, что мессир Франческо умер, не причастившись!
– Я в этом не сомневаюсь! К сожалению, у нас нет никаких доказательств ее вины, и она это знает…
А между тем в толпе началось волнение, слышался ропот. Шум нарастал… Капитан Савальо, сопровождавший Фьору, попытался оттолкнуть возмутительницу спокойствия, но та энергично отбивалась и выкрикивала:
– Меня не заставить замолчать! Справедливость должна восторжествовать, а позор – прекратиться!
– Веди себя спокойно, женщина, и уйди отсюда! – крикнул капитан. – Твое скандальное поведение – это святотатство! Уж кто здесь имеет право требовать справедливости, так это так подло убитый сеньор Бельтрами…
Он жестом позвал своих солдат на помощь, но тут к нему подошел гонфалоньер:
– Не трогайте ее! По закону и к чести нашего города любой гражданин может свободно говорить то, что он хочет!
– Свободно, да, но не всюду и не всегда!
– Я тоже такого же мнения, – грозно сказал Лоренцо де Медичи, вмешиваясь в разговор. – Мы собрались здесь, чтобы проститься с одним из лучших граждан Флоренции. Все, что здесь сейчас происходит, – непристойно! Уйди, Иеронима Пацци! Если у тебя есть жалоба, она будет выслушана, но позже! Нельзя заставлять покойника ждать перед храмом божьим!
Но Иеронима прекрасно знала, что среди собравшихся найдутся такие, которые питали ненависть и зависть к Франческо Бельтрами. Кроме того, упомянув о позоре, она возбудила нездоровое любопытство толпы. Она крикнула изо всех сил:
– Покойник – одной крови со мной! Однако я требую суда народа, поскольку он прибег ко лжи и подлогу! Он не заслужил тех почестей, которые ему оказывают сегодня. Он предал Флоренцию и унизил достоинство гражданина нашей республики, выдав за свою дочь создание, появившееся на свет при самых позорных обстоятельствах!
– Да замолчишь ли ты, наконец?! – прогремел Лоренцо. – Твое негодование кажется мне несколько запоздалым, ведь Фьора Бельтрами была младенцем, когда Франческо привез ее сюда. Не вызвано ли оно желанием присвоить себе его внушительное состояние?
– Я узнала об обмане только недавно и…
– Чепуха! Всем известно, что донна Фьора – дитя любви Франческо и знатной французской дамы!
– Ты говоришь – чепуха, а я заявляю, что это ложь! Мой кузен Бельтрами подобрал новорожденную в луже крови на эшафоте, где были казнены ее отец и мать за двойное преступление: кровосмешение и прелюбодеяние!
Изо рта Иеронимы вырывалось нечто вроде злобного рычания. Лоренцо непроизвольно отшатнулся, будто на него повеяло дыханием ада. Гонфалоньер Петруччи воспользовался этой заминкой, тем более что он уловил еле заметные изменения в настроении