Фонарь под третий глаз

на спинку, и, прикрыв глаза, слушал свою супругу. Даже издалека было видно, что профессорша не умолкает ни на секунду.
— Вон он сидит! — сообщила я подружке, кивком головы указывая на супружескую пару.
— Это тот, который на Чехова похож? — уточнила Маруська.
— Ты тоже заметила? Пошли…
Мы нацепили на лица приветливые улыбки и приблизились к историку, изнемогавшему от трескотни своей второй половины. Заметив нас, тетенька мгновенно переключила свое внимание:
— Здравствуйте, девочки! Как мило, что вы пришли навестить Мишеньку, я хотела сказать, Михаила Петровича. Мы очень рады. Надеюсь, ваш визит не связан с какими-нибудь неприятностями? Врачи категорически запретили Михаилу Петровичу волноваться. Знаете, он до сих пор переживает из-за проклятой кражи. Боже мой, страшно подумать, что я могла остаться вдовой из-за каких-то подонков, решившихся ограбить музей…
Слова вылетали изо рта профессорши со скоростью пулеметной очереди. Сам профессор, заинтересовавшись, видимо, сменой объекта интереса своей супруги, открыл глаза. Блеснули стекла пенсне, и историк тепло улыбнулся:
— Добрый день, барышни! Людмилочка, будь любезна, помолчи пару минут. Или вот что: дойди, пожалуйста, до газетного киоска, купи «Аргументы» и что-нибудь еще на твое усмотрение.
Людмилочка согласно кивнула, заботливо поправила шерстяной платок, наброшенный на профессорские плечи, и, царственно покачивая бедрами, удалилась. Я с облегчением перевела дух. Заметив это, Михаил Петрович негромко рассмеялся:
— Моя Людмилочка обожает общаться. Это она так называет свой бесконечный монолог. Иной раз вставить хотя бы слово очень сложно. Ну-с, барышни, вы по какому вопросу? Что у вас: курсовая, диплом или «хвост»?
Манька, услыхав знакомые слова, незаметно три раза сплюнула через левое плечо, а я поспешила ответить:
— Нет, нет, ничего такого. Слава богу, с учебой мы покончили. Мы по поводу кражи из хранилища музея. Вы уж извините, вам нельзя волноваться…
— Я уже отволновался по этому поводу, — махнул рукой профессор. Он пристально на меня посмотрел и признался: — А вас, барышня, я вспомнил. Вы в турфирме работаете.
— Ага, — радостно кивнула я. — Михаил Петрович, вы нам поможете?
— С удовольствием. Только удовлетворите любопытство старика: почему эта кража вас так заинтересовала, что вы даже пришли ко мне в больницу? — Историк хитро посмотрел на нас через стекла пенсне.
Маруська, похоже, прониклась доверием к душке-профессору, поэтому, заговорщически оглядевшись по сторонам, доверительно прошептала:
— Мы затеяли частное расследование.
Михаил Петрович ничуть не удивился. Он сразу сделался очень серьезным, кивнул и негромко сказал:
— Молодцы. Только… это, наверное, опасно?
Чтобы не волновать профессора, Маруська смело соврала:
— Не-ет, вовсе неопасно! Ну, может, совсем чуть-чуть.
Я покраснела, потому что была абсолютно уверена в обратном: еще как опасно! Чалдон, Валет, милиция, сомнительный священник… Разве всего этого мало, чтобы ощутить реальную угрозу для жизни?
— Что вы хотели узнать? — настоящим профессорским тоном поинтересовался Михаил Петрович.
— Прежде всего скажите, что-нибудь еще пропало, кроме копья Лонгина? — быстро спросила я, заметив приближающуюся жену профессора. К счастью, она встретила какого-то доктора и о чем-то оживленно с ним заговорила.
— Да, конечно. Украдены порядка пяти-шести наименований экспонатов. Но по-настоящему ценно только копье. Впрочем, ценность — понятие относительное. Копье ценно не с материальной точки зрения, а скорее с духовной… Милиционеры, оказавшие мне честь своим визитом, заявили, будто копье похитил кто-то из работников музея, потому что никаких следов взлома не обнаружилось, да и шифр сейфа знали только свои.
— А что же охрана? Разве в хранилище нет охраны?
— Есть, разумеется, — кивнул Михаил Петрович. — Но, как сказал милицейский майор, они были нейтрализованы.
— Как так? — растопырила глаза Манька.
— Одного убили на месте, второй умер от ран по дороге в больницу, не приходя в сознание. Майор говорил, что ребята могли быть соучастниками кражи… Но я так не думаю. Дверь-то хранилища они могли открыть, но шифр сейфа им неизвестен.
— А кому известен? — Я так напряженно слушала профессора, что на лбу проступили капельки пота.
Немного подумав, Михаил Петрович ответил:
— Шифр знаю я и еще три сотрудника хранилища.
— Вот с этого места подробнее, пожалуйста, — строгим голосом потребовала Маруська. — Имена? Адреса? Телефоны?
Игра в сыщиков явно увлекла подружку.