Фонарь под третий глаз

— Подобному типу, очень скользкому, надо заметить, ничего не стоит выяснить, где живут две дурочки. Вопрос в другом: нам уже пора сдаваться или подождать, пока телохранители Карловича (по совместительству — хладнокровные убийцы) не определят нас с Манькой на новое место жительства? Боюсь, оно будет не слишком комфортным. Как это называется у шахматистов? Кажется, вилка… я бы даже сказала, вилы! Откуда у меня взялось ощущение, что антиквар завладеет копьем, чего бы это ему ни стоило? Причем — абсолютно бесплатно. Может, попросить помощи у Чалдона? Не напрямик, конечно, а просто намекнуть: знаю, мол, что вы потеряли, и готова вам помочь в поисках пропажи…»
Идея меня увлекла. Я принялась усиленно ее обдумывать, но тут в спальню заглянула Манька:
— Ярослава, ты, часом, не спишь? Пошли, все готово.
Еще раз пожалев о приступе филантропии по отношению к Маруське, я со вздохом оторвала себя от кровати. «Терпи», — сочувственно шепнул внутренний голос. Мне ничего не оставалось делать, как с ним согласиться.
За чаем, под непрестанные Маруськины многозначительные вдохи и выдохи, я укрепилась в мысли связаться с Чалдоном. Тем более что царапина на моем «Фиате» по-прежнему не радовала глаз.
Манька, доведенная до изнеможения моим молчанием, в конце концов не выдержала:
— Не томи, Славка! — взмолилась она. — Я же вижу, что в твоей гениальной голове уже копошатся не менее гениальные идеи. Выкладывай уже, иначе я сию секунду скончаюсь от неизвестности! Что ж за удовольствие — издеваться над любимой подругой?!
Удовольствие, конечно, так себе, но все же, по-моему, стоит насладиться этой маленькой радостью. Какое-то время я довольно жмурилась, но скорее от вредности, чем от удовольствия, а потом словно нехотя сообщила:
— Будем звонить Чалдону.
Сообщи я Маньке, что решила сделать операцию по перемене пола, она удивилась бы меньше. Подружка похлопала глазами, а потом растерянно залопотала:
— Чалдону?! Ну да, конечно… Я и сама об этом думала… Угу… Только никак не могу понять, зачем. Может, ты объяснишь?
— Объясню, — кивнула я, дивясь актерским талантам Маруси. Она отодвинула в сторону кружку, в которой плескался уже остывший зеленый чай, и приготовилась внимать.
Выдержав паузу почти по Станиславскому, я приступила к объяснениям:
— Чалдону нужно копье. Карловичу тоже. Разница в том, что первый не знает, где оно, а второй — знает. Что из этого следует?
— Что? — крохотным эхом отозвалась Манька.
— Чалдону мы сможем диктовать собственные условия игры. Судя по всему, он парень крутой, как вареные яйца. Антиквар откровенно издевается над нами, навязывает свои условия. В такой ситуации союз с Чалдоном может сыграть нам на руку. Предложение Карловича, как ты понимаешь, прямым ходом ведет в морг. Вот я и думаю: что будет, если столкнуть лбами Чалдона и Серафима Карловича?
— В каком смысле? — не врубилась Маруся.
— В прямом. Мы звоним Чалдону и говорим: так, мол, и так, вещица, которую вы случайно потеряли, находится у господина антиквара, проживающего там-то и там-то. Естественно, что собственных имен мы не называем. Пусть Чалдон думает: кто это такой… благодетель?
— Не катит, — после недолгих размышлений покачала головой Манька. — Чалдон — не менты. Карлович предъявит ему наши фотографии, да еще с удовольствием покажет, где мы живем.
Толк в словах подруги, несомненно, присутствовал. Чалдон с Карловичем запросто могут сперва «подружиться» против нас, а потом, когда кто-нибудь из них завладеет реликвией, разобраться между собой. Только мы вряд ли узнаем, кто окажется победителем.
Перспектива, что и говорить, безрадостная. Я даже поежилась, представив, как над двумя могильными холмиками печально шелестят березки и каркают вороны. Наши жизни, как ни крути, все-таки дороже самой ценной реликвии. Пускай даже остаток этих жизней пройдет за решеткой! Рассудив так, я, пряча глаза, в очередной раз предложила:
— Может, все-таки в милицию?
Реакция Маруськи заставила меня задуматься о произнесенных только что словах. Более того, я даже втянула голову в плечи и изо всех сил зажмурилась. Возможный гнев Карловича, помноженный на недовольство Чалдона с его шестерками, показался мне невинным стрекотом кузнечиков в жаркий летний полдень. Манька будто бы даже стала выше ростом.
— Если еще хотя бы раз я услышу слово «милиция», то выдам тебя замуж за Игната! — пообещала подруга. — И будет у тебя персональный мент, которому ты сможешь изливать душу с утра до вечера. Честное слово, я принесу эту жертву!
В роли жертвы я почему-то очень отчетливо представила себя, прониклась и жалобно всхлипнула. Маруська,