Фонарь под третий глаз

заглянуть ко мне завтра вечером. Это она правильно сделала, потому что я твердо решила утром отправиться на работу. Шурка хоть и отнесся с пониманием к сложившейся ситуации, но злоупотреблять расположением шефа все-таки не стоит.
— Ну, и что дальше? — спросила Маруся. Кажется, она признала во мне предводителя, и теперь, естественно, ответственность за дальнейшее развитие событий ложилась на мои хрупкие плечи. — Может, позвоним жене профессора? Она уже должна быть дома и, наверное, подготовила для нас кое-какую информацию.
Я ничего не имела против, поэтому мы с комфортом устроились в комнате у телефона и приготовили ручку с блокнотом.
Профессорша, как и предполагалось, была дома. Она быстро подняла трубку, словно находилась рядом с телефоном. Я представилась. Женщина, казалось, искренне обрадовалась звонку и привычно затараторила. В бесконечном потоке слов удалось разобрать, что по просьбе Мишеньки (то есть своего супруга-профессора) она приготовила список сотрудников хранилища с указанием их адресов и телефонов. Затем тетка дала краткую характеристику каждому их них. Слушая трескотню профессорши, я медленно, но верно наливалась бешенством. Маруська это заметила, выхватила у меня из рук трубку и что было сил завопила:
— Да замолчите же, наконец!
Даже мне было слышно, как в телефонном эфире повисла тишина. Полагаю, Михаил Петрович никогда не перебивал жену, поэтому сейчас женщина молчала, сбитая с толку неожиданной грубостью малознакомой, в общем-то, девицы.
— Говори, — шепнула Манька, протягивая трубку.
На этот раз профессорша без лишних слов продиктовала адреса. Я вежливо ее поблагодарила и с невероятным облегчением нажала кнопку отбоя. Подруга хихикнула:
— Тетка теперь долго молчать будет! Глядишь, и профессору жизнь легче покажется. Ладно, Славка, пойду-ка я баиньки. Глаза слипаются, просто сил нет. Это пиво на меня так действует. А ты подумай пока: что стоит рассказывать Игнату, а о чем следует промолчать.
С этими словами Маруська меня покинула. Но не прошло и пяти минут, как она снова позвонила в дверь.
— Маруська, что с тобой?! — испугалась я.
И было отчего: подруга выглядела ужасно! Бледная, глаза совершенно безумные, бескровные губы что-то бессвязно бормочут, а трясущиеся руки как-то сами собой совершают бессмысленные на первый взгляд движения.
Бережно обнимая Маньку за талию, я довела ее до своей спальни и попыталась уложить на кровать. Но ничего не вышло: Маня, как неваляшка, вскакивала и начинала лопотать что-то непонятное. Мне стало по-настоящему страшно. А ну, как она сойдет с ума? Наверное, именно эта мысль заставила меня залепить подружке увесистую оплеуху.
— Ай, ты чего это меня лупишь? — возмутилась Маруська, розовея буквально на глазах. Взгляд ее приобрел осмысленность, а руки перестали беспорядочно двигаться.
— Что случилось-то, Мань?
Вместо ответа Маруська схватилась за волосы и завыла:
— Ой, мамочка моя! Что ж теперь с нами будет? И где я буду жить? Ну, это ладно, к тебе перееду, да вот надолго ли? Ох, горюшко-горе!
Я по-прежнему ничего не понимала, но обещание подруги поселиться у меня взволновало не на шутку.
— Да ты толком объясни, убогонькая! — гневно воскликнула я. — От твоих причитаний у меня лихорадка начинается.
— Когда ты узнаешь, что произошло, то лихорадка покажется райским наслаждением, можешь не сомневаться.
— Мария!!!
Я редко называю подругу официальным именем, данным ей родителями при рождении. Но в таких случаях Манька понимает, что терпение мое уже на исходе и вскоре настанет черед весьма решительных действий. Маруська уловила приближение грозы и, понурившись, тихо произнесла:
— Копье пропало.
Появись сейчас передо мной пресловутый призрак коммунизма, я испугалась бы намного меньше. Исчезновение копья — это не просто неприятность. Это — мучительная смерть для меня и для Маруськи, международный скандал и… В общем, можно прямо сейчас искать подходящую веревку и мыло. А чего время тянуть? Однако такое развитие событий в мои планы не входило. Я сгоняла на кухню, налила в высокий стакан холодной воды, разбавила ее корвалолом и вернулась в спальню. Маня все еще дергала себя за волосы, но уже не так активно.
— Рассказывай, — велела я, осушив полстакана волшебного зелья.
— Я лучше покажу. Пошли, — подруга залпом допила пойло, и мы поднялись к ней.
Более жалкого и одновременно страшного зрелища мне видеть не доводилось. Нельзя сказать, что вся мебель была перевернута вверх дном — ее вообще не стало. Нет, мебель была, но в очень разобранном состоянии. Вещи из шкафов валялись в художественном беспорядке