Форпост – 3

‘да ты’? Мы с этими туземцами уже полгода торгуем. Они нам масло, мы им — железо. Чего ‘да ты’, я тебя спрашиваю?! Вы какого хрена наших рабочих побили? ЭТО НАША КОРОВА И МЫ ЕЁ ДОИМ! А в меня зачем стреляли? Вы у меня хоть ножик видели, хоть палку какую? Бараны, блять!
   На пляже воцарилась гробовая тишина. Никто и представить себе не мог, что эта бессловесная немецкая скотинка вдруг в ответ выдаст полсотни матерных слов в течение тридцати секунд.
   — Урррроды! Трам-тарарам-там-там!
   ‘Ох и несёт же вас, Иван Андреевич!’
   — Да я…
   ‘Да и пох!’
   Было весело. Очень страшно. Но весело. Жизнь была в прошлом. Осталось лишь достойно и весело умереть.
   ‘А сейчас меня будут убивать’
   Дядя Костя закусил губу и медленно поднялся на ноги, поп цыкнул, а ‘дебил’ подошёл и с оттягом, от всей души, засандалил тяжеленным сапогом прямо в лицо Ивана.
  
   Занавес.
  

  
   ‘Не. Это глюки какие-то. Откуда тут Виктор Цой? Ха! А я то — живой!’
   Лицо болело сильнее, чем бок и рука вместе взятые. В ушах шумело, а нос так и вовсе — не дышал.
   — … но если есть в кармане пачка-а-а… сигарет…
   ‘Тянут. Песня быстрее поётся’
   Маляренко открыл глаз. Лодка. Море. И гребцы.
   — … и билет… на самолёт… и-ии-и рраз, и два!
   ‘Забавно они себе ритм задают’
   Мысли текли лениво и неспешно. Ваня слегка повернул голову и огляделся.
   ‘Ага. Палуба. Я лежу. Ого!’
   Ни ботинок, ни камуфляжа на нём уже не было. Вместо трусов на нём были чужие рваные штаны. Безразмерные и не очень чистые.
   — Командир! Он очнулся!
   Ближайший гребец с интересом посмотрел на пассажира, а потом неожиданно приятельски подмигнул.
   Дядя Костя с допросами и новыми побоями торопиться не стал. Он кликнул ребят и четверо накачанных пареньков аккуратно перенесли страдальца в трюм, уложив Ваню на весьма приличный топчан. Места в этом трюме было куда как больше чем на ‘Беде’. Маляренко ковырнул пальцем пустое гнездо для крепления Стерлинга и хмыкнул. Стало ясно почему эти ухари не погнались за ‘Бедой’, шедшей на прорыв из бухты.
   — А движок где?
   На точно таком же топчане, стоявшем у другого борта, сидел батюшка. Он отложил перо, размял пальцы, посмотрел на Константина и предложил тому присесть рядом. Вопрос Ивана они оба проигнорировали.
   — Лёня… приведи… пусть…
   Видимо некий Лёня понимал всё с полуслова, потому что в темноте трюма что-то скрипнуло и перед Иваном появилась женщина. С тазиком воды и кучей чистых тряпочек. Вид у неё был… дикий и сумасшедший. Конвоир отвесил женщине подзатыльник и показал на Ваню, мол, давай — работай.
   ‘Ай! Ой! Уй-уй-уй! Нос, наверное, сломали. Сволочи’
   ‘Ай-яй-яй! А с глазом что? Ай! Аккуратней!’
   ‘Ухххх… Ойййй… Бляяяяя’
   Растрёпанная женщина с потухшими глазами закончила отмывать и перевязывать Маляренко и исчезла в темноте вместе со своим конвоиром. В ярко освещённом кубрике, под открытым люком остались только дядя Костя, батюшка и сам Иван.
   Начал снова поп.
   — Перекрестись!
   — А?
   Маляренко, признаться, растерялся.
   — Креста на тебе нет!
   Глаза у попа не горели фанатизмом, но вид у него был весьма решительный.
   — Крещён? Почему крест не носишь? Перекрестись!
   Ваня завис.
   — Нихт ферштейн.
   — Не шути так. Не надо. — Константин Сергеевич был очень серьёзен. — Это не повод для шуток. Рассказывай. Всё рассказывай. О себе. Кто ты и что ты.
   Ваня с трудом привёл себя в вертикальное положение, сел на топчане и покрепче упёршись ногами в пол, кивнул.
   — Хорошо. Не буду. Иван.
   Маляренко протянул свою левую руку. Глаза капитана одобрительно блеснули, и он, в ответ, протянул свою руку. Пленник ему понравился — этот мужчина НЕ БОЯЛСЯ. Он вёл себя абсолютно естественно.
   — Константин.
   Поп злобно зыркнул на капитана, но тоже протянул свою руку.
   — Отцом Илиёй меня называй. Сын мой.
   ‘Ого! Как излагает то! А ладонь то…’
   Ладонь святого отца была жёсткой и невероятно сильной. С рыхлым и бледным лицом эта рука никак не вязалась.
   — Так вот… э… отец Илия. Не крещён я. И в Бога не верую. Атеист. Это ответ на ваш вопрос. Теперь Вы, Константин Сергеевич…
   — Подслушал?
   — Подслушал, конечно. Так вот, Константин Сергеевич, вы, видимо, как-то обознались. Я не этот… разрушитель. И не Сатана, если уж на то пошло, я…
   ‘А какого лешего я вообще тут распинаюсь и оправдываюсь?’