Форпост – 3

Семья. Три десятка самых сильных бойцов Новограда, преданных лично Кольцову.
   Во-вторых, эта Семья недовольна попами.
   В-третьих, Кольцов недоволен своим подчинённым положением.
   ‘Умно’
   — Расскажи, как вы с этими… с ‘чёрными’ разбирались. Небось, с вашего отряда всё ополчение и началось?
   Горячий рассказ Егора только подтвердил догадку Вани. Именно вокруг тридцати молодых борцов из Красноярской спортшколы олимпийского резерва всё вояки и собрались.
   ‘А потом появился Полковник. Угу. Кольцов не только попами недоволен’
   — Ладно, Егор. Утро вечера мудренее. Хм! ВОЙНА. ПЛАН. ПОКАЖЕТ.
   — Спокойной ночи, Иван Андреевич.
   Парень сел на кровати и подтянул костыли.
   — Пойду, до ветра сбегаю.
   ‘А он умнее, чем кажется’
   То, что Егор его понял, Иван не сомневался. Оставалось понять — а нафига Кольцову он, Иван Андреевич Маляренко.
   Сна не было ни в одном глазу.
  
   Утром, после завтрака, вопреки ожиданиям Ивана, пришёл не Кольцов. Егор, только что весело балагуривший и вслух строивший планы на Галину, моментально ‘заснул’. В палату Новоградской больницы пришёл личный телок самого Владыки.
   — Поел? Вставай. Пошли. Ходить то можешь?
   Гигант был вполне дружелюбен, не рычал и слюна у него из пасти не капала.
   Иван натянул на себя принесённую охранником серую рубаху из грубой ткани и поднялся на ноги.
   — Запросто.
   Весь путь занял минуты три. Причём детина его не торопил, а спокойно шёл рядом и, тыча пальцем по сторонам, рассказывал обо всём увиденном.
   — Сейчас из госпитальной выйдем, а следующий вход — уже Резиденция. Запомнил? Назад-то дорогу найдёшь?
   Ваня приободрился.
   — Найду, конечно.
   Возле входа в Резиденцию Владыки, под навесом сидел ещё один охранник. В отличие от телка — вооружённый до зубов и в полном доспехе. Эдакая машина смерти. Вся в железе, коже и с огромным топором. Ивана провели внутрь пещеры. Ничем особенным она не отличалась. Ни мебели, ни позолоты с бархатом. Всё те же, как попало сделанные табуреты и столики. На каменном полу циновки, сплетённые из всё той же конопли. Ваня прошёл мимо секретаря с пером и чернильницей. Впереди был тупик и развилка. Пещера расходилась в разные стороны параллельно внешней стене.
   ‘Для освещения, наверное’
   Лопатообразная ладонь завернула Ивана направо. Там, поперёк коридора стояла массивная деревянная дверь, в которую охранник очень осторожно постучал.
   — МАТУШКА. Можно?
   ‘Матушка?’
   Этой аудиенции Маляренко никак не ожидал. Об этой женщине он только слышал и ни разу ещё её не видел.
   ‘Чего ей нужно то?’
   — Пусть он зайдёт. Ты — выйди и закрой дверь!
   — Но Матушка…
   — ВЫЙДИ Миша!
   ‘Голос у неё молодой’
   Иван прошёл в светлую комнатку и сел на предложенный жестом табурет. Здесь было чисто уютно и легко. Было видно, что в этой комнате живёт ЖЕНЩИНА. В углу стояла маленькая детская кроватка. Кроме неё здесь была большая кровать, укрытая мехами, шкаф и маленький диванчик. Автомобильный. Кожаный. На нём и сидела замотанная в плащ женщина. Капюшон полностью скрывал её лицо. Ваня с минуту изучал маленькую крепенькую фигурку в сером, фигурка в это время изучала его.
   — Расскажи мне о своём доме.
   ‘Щаззз!’
   — Не о том где это, а просто о доме. Как ты живёшь. О семье своей расскажи, пожалуйста. О детках.
   — А. А твой… ваш ребёнок где?
   — С няней гуляет, а что?
   Матушка изрядно удивилась.
   Ваня пожал плечами.
   — Просто так. Значит так. Дом мой стоит прямо на берегу моря. Там есть беседка и много-много цветов. Правда, недавно эти клумбы ослы объели. Вот жена ругалась…
   Маляренко спокойно и с лёгким юморком рассказывал-рассказывал-рассказывал. О своей собаке. О мангале на пляже и о том, как во время свадьбы они спалили баню. Обо всём и ни о чём.
   Рассказ затянулся и женщина показала на столик с фруктами.
   — Да… а потом уже и Ванечка родился. Глаза у него мамины. Голубые. А…
   — Это было так больно.
   — Что?
   Маляренко осёкся.
   — Это было так больно. Я всё чувствовала. Нож вошёл вот сюда. — Женщина показала ладонью в район пупка. — И дошёл вот сюда. До печени. Он ведь долго умирал, да?
   Сначала Ваня решил что ослышался. Потом до него дошло. Колена заходили ходуном, выписывая замысловатые траектории. Потом затряслись руки.
   — К-кто-о?
   — Мой… собрат. Это ведь ты его убил, да?
   У Вани отвисла челюсть и остекленел взгляд. Матушка говорила о Романове.
   — Как его звали?
   — Во-володя. Романов.
   — Ты его похоронил? — Голос был усталым и очень