Форпост – 3

автомат себе на плечо, забрал письмо и с интересом прочёл на конверте.
   ‘Спиридонову от Маляренко’
   — Хм. Серёг. Это — тебе. Хм. Почта.
  
   Войтенко задумчиво проводил взглядом уходящую в пустыню пятёрку Лукина и подвывающих от страха арабов и отвернулся.
   — Чего там?
   Спиридонов передал письмо командиру.
   — Ничего. Наш пострел — везде поспел. Очень просит ЕГО…
   Сергей с силой выделил это слово.
   … ЕГО людей не трогать. А заодно и ЕГО вещи.
   Войтенко посмотрел на аккуратно складированные у корабля штабеля металлических труб. На мотки проводов и тросов. На упакованные сети и сложенные стёкла. На четыре здоровенных электромотора и пяток набитых различным барахлом железных бочек.
   ‘Э-эх!’
   В принципе всё это можно было бы и забрать.
   Хотя… кораблик их всё это не увезёт. А сейчас самое главное — это люди. Вещи… Ну что ж… Да и вообще — ссориться с Иваном не было никакого смысла. Делить им было нечего. Он хоть и далеко и сам по себе, но всё же свой. Русский. Пусть не закадычный друг, но и не враг. Одно слово — свой.
   ‘Бля!’
   Потом Станислав снова посмотрел на штабеля дефицитнейших вещей — жаба давила не на шутку. Скрипнул зубами и громко нецензурно выругался.
   — Да пусть этот хмырь подавится!
   Спиридонов едва заметно ухмыльнулся и вернул письмо со своими, как попало накаляканными комментариями канадцу.
   — Валите. Вас и ваших женщин не тронут.
  
   Всего через три дня после того, как посёлок подвергся налёту ДРУГИХ русских, в обезлюдевшее поселение снова пришла чёрная лодка. Следом, на привязи она тащила когда-то угнанный отсюда трофей. ‘Приданого’ было до чёрта.
  

  
   Всякий раз когда по тем или иным делам Ивана заносило в Бахчисарай, он не переставал поражаться. В этом городке постоянно появлялось что-то такое, что искренне удивляло Маляренко. То каменные стены. То сторожевая вышка. То мощёная улица и фонтанчик на центральной, возле ‘Кремля’, площади.
   ‘Интересно, что будет на этот раз?’
   Маляренко задумал смотаться в гости. Поговорить. Тане оставалось ходить ещё четыре недели минимум и Иван решился.
   ‘Съезжу’
   О своей стратегической цели Маляренко не забывал ни на секунду. Однажды он уже сделал первый шаг, рассказав обо всём Спиридонову и теперь глупо было бы останавливаться. Надо было идти дальше.
   ‘Путь в тысячу ли начинается с первого шага. Точно’
   Велосипеды были уже не по чину и Лом-Али Гуссейнов заложил парадный выезд в четыре брички. Две из которых стояли на автомобильных и мотоциклетных колёсах. Каждый ‘экипаж’ тащила пара осликов. Медленно, зато верно. И педали крутить было не нужно. Выехали большой толпой. Сам Иван, Олег, только вчера вернувшийся с последними женщинами с севера, и вся остальная ‘верхушка’ Севастополя.
   — Олег. Иди сюда.
   Ваня выразительно посмотрел на Толика. Разомни, мол, ноги. Тот понятливо кивнул и, передав Хозяину вожжи, спрыгнул с тележки, а его место занял Степанов.
   Тележка жалобно затрещала, а ослики немного сбавили ход.
   — Чего там? Рассказывай.
   В суматохе вчерашней вечерней встречи поговорить они так толком и не успели.
   — Эти приходили.
   — Спиридонов?
   — Да. Народ оттуда весь угнали. Арабов порезали. Отвели в степь, подальше. Порезали и бросили. Я смотрел сам. Похоже, кожу с них сняли, а потом там ещё живых и бросили.
   Маляренко делано поцокал языком.
   — Ишь ты. Прям звери какие то! А наши?
   — Нашу бригаду не тронули. И всё что они открутили — тоже. Тебе письмо передали.
   Ваня развернул замызганный листок. На обороте его письма корявым почерком было написано ‘Всё в силе. Жду весной. Сергей’.
   ‘Всё в силе…’
   ‘Всё в силе…’
   Взгляд шефа ушёл за горизонт, а на лицо снова наползла та самая ‘мёртвая’ улыбка. Олега пробил озноб — он не видел такого уже очень давно. Босс мотнул головой и встряхнулся.
   — Дальше что?
   Степанов крякнул и продолжил.
   — Итого: женщин — двадцать две, детей…
  
   Начинало темнеть, а караван не прошёл и половины пятидесятикилометрового пути. На уже привычной стоянке, перед подъёмом на перевал, там где частенько ночевали путники, был устроен небольшой лагерь с плетёным забором. И ещё, к превеликому счастью, там имелся маленький родничок с чистой