Форпост – 3

— от уха до уха. — Обещаю. Главное, чтобы эта штука не утонула.
   Лодка, скопированная с Кольцовской развалюхи, радовала глаз светлым деревом, ухо — скрипом, а нос — запахом свежеспиленной сырой древесины. Вдобавок ко всему этот аппарат тяжелее воздуха здорово вибрировал от работы двигателя. Маляренко оглянулся. Берег был уже так далеко, что горная гряда не нависала над головой, а лишь слегка возвышалась над горизонтом. Никаких признаков погони на означенном горизонте тоже не наблюдалось.
   Карт у Маляренко не было. Было лишь примерное понимание того где они находятся. Лодку следовало вести вдоль отрогов Кавказского хребта. А потом, когда он закончится, постараться никуда не сворачивать — авось получится упереться в Керченский остров.
   Маляренко помрачнел. ‘Авось’ было самым слабым пунктом его плана. Ну, конечно, кроме лодки. Лодка была так ваще…
   ‘Беду’ бы сюда…’
   — Настя — отведи маму в трюм. Поручи ей ребёнка. Сама принимайся за обед. Миша — тащи сюда полковника. Вдруг он знает куда нам плыть.
   ‘Я капитан этого корыта или нет, в конце концов?!’
   Народ на палубе зашевелился и двинул исполнять приказы.
  
   — Орать не будешь?
   Колючие глаза полковника попробовали приморозить Ивана насмерть.
   — Так будешь или нет?
   Алексеев помотал головой.
   — Миша, кляп вынь. И руки ему развяжи. А ноги пока не надо.
   Полковник проплевался, размял челюсть и, пристально глядя сквозь свежепоставленный фингал на Ивана, задал простой вопрос.
   Один и по существу.
   — Почему ты меня не убил?
   — А я должен был?
   Офицер был невысок, крепок и имел волевой подбородок. Как у Джеймса Бонда.
   ‘Танкист, наверное…’
   — Танкист?
   На патетические вопросы пленника Ване было начхать.
   — Танкист.
   — Слушай меня внимательно, танкист. — Маляренко поморщился. Рана на руке разболелась не на шутку. Иван наклонился к пленнику. Голова кружилась от ноющей боли. Перед глазами летали разноцветные мошки.
   Ивана тошнило. Тошнило от физической боли. Ещё его тошнило от одной только мысли о том, что ему сейчас надо что-то делать. Маляренко морально был на последнем издыхании — мозги кипели и жаждали отключиться.
   Никуда не идти.
   Ничего не хотеть.
   Ничего не делать.
   Едва сдерживая подступающую к горлу дурноту, Иван зашипел.
   — Я. Устал. Убивать. Яаа… Не хочууу… больше… руссссской… кровииии… Яаа вообще… уссссстал…
   — А как же это? — Полковник на забинтованную руку Ивана. Он был явно обескуражен неожиданным поведением своего пленителя. — ‘Разрушитель’. Месть за пытки и всё такое?
   — Мои пальцы тебя не касаются. Это наши с Настей старые счёты (Алексеев удивлённо задрал бровь), а насчёт ‘Разрушителя’…
   Иван отвалился к борту и замолчал.
   Сил говорить не было.
   — Он Разрушитель, дядя Вова.
   При ярком солнечном свете шрамы на белом теле Насти смотрелись особенно жутко.
   — Он Разрушитель и тьма идёт за ним.
   Маленькая женщина заглянула в глаза Ивану.
   — Ты понял?
   Иван понял. Понял это и полковник. Алексеев скрипнул зубами.
   — Эти уроды всё просрут. Тьма — это они сами, да?
   — Да, дядь Вова. Это они сами. Илюша сильно жиже муженька моего, покойничка, будет. Да и Кольцов… сила есть — ума не надо. Это ж про него придумано.
   — Да. Это про них.
   Все, включая Ивана, затихли. Разговаривать было не о чем.
   Офицер мысленно прощался со своим детищем. Со своим Новоградом. Он прекрасно понимал, что его люди — это не Кольцовская Семья и без него они до конца упираться не будут. Что власть ему не вернуть. И что те люди, что пришли на его место, делать то, что делал он — НЕ СПОСОБНЫ. Созданная им коммуна с военно-религиозным уклоном в своём нынешнем виде сама себя регулировать не могла. Это была прекрасная ПЕРЕХОДНАЯ модель общества, которое пытается для начала просто выжить. Полковник это прекрасно понимал. Ей постоянно требовалось управление в ручном режиме. И тут всё зависело от ЛИЧНОСТИ того, кто управляет.
   ‘А Кольцов Илюшу схарчит и не подавится. Ой, ё… и он же понятия не имеет, что делать дальше… он лидер, вожак. Но он не руководитель…’
   — Выпить есть?
   — Не-а.
   Все мысли полковника были написаны у него на лбу. Иван через силу усмехнулся.
   — Ничего. Всё наладится. Я тебе обещаю. Мишка, сними с него все верёвки. Я посплю немного. Через час разбуди, ладно?
  
   — Как ты их убедил тебя отпустить? И Настю. И лодку они тебе отдали и парус. Почему?
   — Просто. Два плюс два — всегда четыре. Деньги.
   Немного поспавший Ваня чувствовал себя намного лучше.