Форпост

Анжела.
Старик посмотрел в её глаза, помотал головой и, впервые прикоснувшись к женщине своего господина, зажал ей рот своей ладонью.
Очнулась Анжела от запаха дыма. Камышовая крыша её дома начала дымиться и потрескивать. Сквозь неплотную плетёнку старой циновки был виден алый огонёк, разгоравшийся у них над головой.
— Абду!
— Не сейчас.
Жёсткая рука слуги прижала её к земле.
— Они ещё близко. Они уходят и жгут. Потерпи, дочка.
Этот апрельский поход здорово отличался от всех предыдущих. В лучшую сторону.
Во-первых, было ни жарко, ни холодно. Температура воздуха была в самый раз. Да и солнышко ещё не припекало и вся команда, во главе с Иваном весь поход к Керчи провалялась на палубе, бездельничая и загорая.
Во-вторых, весь путь дул неслабый попутный ветер. Причём почти всё время точно в корму, так что прямой прямоугольный парус, несмотря на свои скромные размеры, тащил лодку со скоростью паровоза. Ну ладно — не паровоза, но всё равно. Скорость выросла, как минимум, вдвое.
И, в-третьих, что было самым удивительным при таком ветре, море было спокойным! Никаких волн. Только лёгкая зыбь.
— Да, шеф, — Игорёк заклинил штурвал и сидел, сложив ноги на фальшборт, — всегда бы так.
— Сплюнь!
Маляренко постучал по дереву и посмотрел на берег. Пейзаж действительно менялся гораздо быстрее, чем обычно. Сила ветра оказалась гораздо мощнее, чем Ваня мог себе представить. А если бы таких парусов побольше…
‘Надо с парусами что-то решать’
Герд чётко дал понять, что яхта, которую он строит, будет парусной. Причём паруса должны быть не прямыми, как на ‘Беде’, а косыми. А двигатель и вёсла — лишь вспомогательное оборудование и не более того. Бельгиец даже пообещал устроить ‘школу начинающего яхтсмена’, но было одно НО.
Парусов у Вани не было. И где их брать он и понятия не имел. Маляренко припомнил Андрюхину мельницу.
‘Может из шкур сшить? Нет. Тяжёлые слишком будут…’
Лопасти ветряков в Юрьево и в Севастополе так вообще были сделаны из очень тонких досок. Ваня представил себе яхту с деревянными парусами и заржал.
— Что, шеф?
— Ничего, Игорёха. Да. С таким ветром мы туда быстро добежим.
Босс смерил своего служивого косым взглядом.
— Ты не расслабляйся, ЛЕЙТЕНАНТ.
Ермолаев подскочил, как ужаленный.
— Есть, не расслабляться!
Своей жизнью и своей службой бывший студент-первокурсник, залетевший в этот мир прямиком со студенческой пьянки, был очень доволен и очень ею дорожил.
Сразу за провалом, отрезавшим керченский полуостров от Крыма, ветер утих и скорость сразу резко упала, а на и без того спокойном море воцарился полный штиль. Полная луна светила не хуже прожектора и Маляренко, накрутив как следует хвост Францу, ушёл спать в трюм, велев немцу ночью не останавливаться, а тихим ходом идти к посёлку маслоделов.
К уже знакомой бухте ‘Беда’ подошла ближе к полудню. Невысокие горы, надёжно защищавшие залив от волн и ветра, уже лежали по левому борту и ‘Беда’ уже неспешно их обходила, когда вперёдсмотрящий Франц тревожно закричал по-немецки. Маляренко бросил котелок с супом и в три огромных шага оказался на носу лодки.
— Дай!
Иван вырвал монокуляр из рук немца.
‘Чего тут у нас?’
Небольшая качка мешала рассмотреть всё в деталях, но и того, что Ваня увидел, хватило чтобы понять, что в посёлке что-то случилось.
‘Да, мля, какое, к чёрту, ‘что-то случилось’?!’
Посёлка на берегу просто не было. Было два десятка чёрных пятен от пожарищ, а над некоторыми до сих пор был виден дым.
— Что там, Иван Андреевич?
— Ничего, ничего Игорёк. Нет там больше посёлка. Франц, иди на руль. Малый ход. Игорь, — Маляренко задумчиво теребил нож на поясе, — к бою. Пойдём — посмотрим, что там, поближе.
Чем ближе к берегу подходила ‘Беда’ тем мрачнее выглядел её экипаж. Уже и без оптики было видно, что на самой кромке берега, у воды, лежат десятки тел. Франц закусил губу и нырнул в трюм. Бесшумно работающий двигатель вдруг завибрировал, отчего палуба противно задрожала, но скорость лодка не изменила. ‘Беда’ в эту секунду стала очень похожа на резвого рысака, готового сорваться в любой момент вскачь, но пока ещё себя сдерживающего.
— Франц. Осторожно. Вдоль берега. Ермолаев — в рубку.
Маляренко прилип к борту. В полусотне метров от него медленно проплывали следы полного разгрома. Тела, лежащие на берегу, были страшно искалечены. Некоторые были разорваны на куски.
Монокуляр прилип к глазу.
‘Женщины, дети, мужчин нет… да что ж это такое, а!’
В полусотне шагов позади убитых, на берегу, валялась большая бочка, сделанная из самолётного