Форпост

На секунду Иван умолк. Его поразила собственная мысль о том, ЧТО он сейчас говорит. Это было ГРАНДИОЗНО! Он, Иван Маляренко, свободно жонглировал ТАКИМИ названиями…
‘Ух я!’
— … а затем вдоль берега выходим к Бискайскому заливу, ищем по координатам Брест, а там уже…
Капитан неопределённо махнул рукой. Думать, что же им придётся делать дальше, за Брестом, не было никаких сил.
‘Война план покажет’
— Вот такие дела, братцы.
Маляренко посмотрел на часы.
— Через полчаса отбой. Всё. Свободны.
Иван сидел на верхней палубе и смотрел на звёзды. Безлунный небосвод сиял россыпью бриллиантов от края до края неба. Только по тому, где заканчивались звёзды, и можно было понять, где находится горизонт. Ксеноновый прожектор, установленный здесь же на верхней палубе, Ваня давно выключил — они были в открытом море, до берега ещё плыть и плыть, а море здесь…
Маляренко зябко передёрнуло. То ли от ночного морского ветра, свежего и прохладного, то ли от осознания того факта, что сейчас, под тонкими досками днища ‘Мечты’, пара километров тёмной воды.
‘Брррр…’
— Кхм…
Снизу донеслось деликатное покашливание.
— Шеф, можно?
Сиплый голос Виталик был насквозь пропитан настороженностью.
— Поднимайся.
Иван указал боцману на второй шезлонг, но тот помотал головой и остался на ногах.
— Иван Андреевич, вы не подумайте, я…
— Виталик, — Маляренко откинул спинку и закрыл глаза, — помнишь, тебе Степанов объяснял что такое ‘приоритет’?
Зек вздрогнул.
— Да.
— Так вот, Виталий… эээ… как тебя по-батюшке?
— Николаем отца звали.
— Так вот, Виталий Николаевич, просто помните это, ладно. А всё остальное — прибудет. И сбудется.
Последние слова Хозяина про ‘прибудет’ зек не понял. Зато он отлично понял, что за этого человека он перегрызёт горло любому. Его впервые за всю жизнь назвали по имени-отчеству. С уважением. На ‘вы’. Благодаря бога за кромешную тьму, в которой не видны его лицо, Виталий промычал что-то утвердительное и развернулся к лестнице на главную палубу.
В спину донеслось сонное бормотание:
— Виталий, не в службу а в дружбу- пришли сюда кого-нибудь с одеялом. Не хочу я в кубрик идти.
Уже спускаясь, боцман запоздало вспомнил о том, что так и не сказал Хозяину, то ради чего он его потревожил. Что он будет подчиняться этому пацану-лейтенанту, потому что уважает своего капитана и очень хорошо помнит, что такое ‘приоритет’.
Виталик замер, как вкопанный — Босс его прочитал. Как книгу.
— Ну шеф!
Боцман восхищённо цыкнул зубом и лично побежал за одеялом для своего капитана, не заметив, как ему спину смотрят внимательные глаза Ахмеда.
— Ы.
— Дай пройти, нерусь!
— Ы.
— Да подавись ты!
Боцман сунул свёрток с подушкой и одеялом в руки перегородившему подступ к лестнице турку, раздосадовано сплюнул за борт и пошёл спать.
‘Абрек, хренов!’

Тонкая серая полоска берега показалась на третьи сутки плаванья. На самом деле Ваня рассчитывал дойти до Турции за полтора дня, но не свезло — крепкий и порывистый ветер всё время дул прямо в лоб, или, лучше сказать, в нос кораблю. Высокая надстройка работала парусом, тормозя все усилия двигателя. Франц даже распотрошил одну из корзин с углём из кормового бункера и всю последнюю ночь топил печку, нагревающую теплообменник. Двигатель пахал на всю катушку, но скорости это не прибавляло. Ермолаев опустил в воду лаг, засёк время и сообщил, что они делают не больше семи километров в час.
Вот так. И крутись, как хочешь.
Маляренко занял своё кресло в рубке и велел Игорю подойти к берегу на два-три километра. Не ближе.
Издалека Турция не впечатлила. Голые безлесные горки, снова, горки и опять скалы. Кое-где рос кустарник. На этом вся, видимая в монокуляр растительность, заканчивалась. Иван рассмотрел, как в обрывистые берега бьёт прибой, вызвал боцмана и, вручив тому трубу, велел.
— Бди! Глаз от берега не отрывай.
Виталик радостно оскалился и умотал на верхнюю палубу.
‘Ну-ну,