Форпост

‘Мечта’ остановилась за полтора километра от линии берега. Иван счёл такое расстояние безопасным. Конечно, он слышал о крупнокалиберных винтовках или о пулемётах, но искренне надеялся на то, что таковых у местных аборигенов не имеется.
Огонь на берегу разгорелся с новой силой, а потом он снова замигал. Раз. Два. Три.
Ваня снова пощёлкал выключателем.
В ответ из костра гигантским веером в небо вылетела стая ярко красных чёрточек. Экипаж замер.
— Что это?
Через полминуты жаркий ветер с юга принёс едва слышимое.
Тра-та-та-та.
Ещё через десять секунд над берегом выросла новая тонкая нитка трассеров. Затем ещё и ещё. Неизвестный стрелок только что, на глазах потрясённого такой расточительностью, экипажа, выпустил в небо ЧЕТЫРЕ рожка патронов.
Ермолаев судорожно сглотнул. В магазине его раздолбаного китайского калаша было всего-то десять патронов. Больше шеф взять в поход не разрешил, посчитав, что остальные полсотни выстрелов пускай лучше побудут у майора в Севастополе. На всякий случай.
Маляренко обвёл глазами собравшихся вокруг него людей.
‘Нет. Нет. Нет. Нет. И… нет’
— Ахмед, на вёсла. Остальные здесь. Да. И это… если не вернусь — плывите домой.
Иван развернулся и, оставив за собой оглушительное молчание, полез за борт.
— Ы.
— Чё ‘ы’? Сиди тут, возле лодки, ясно?!
— Ы!
— В лоб дам!
Левый кулак внушительно возник из темноты и подплыл к носу турка.
— Сиди здесь.
Иван оглянулся на ярко освещённую, словно новогодняя ёлка, яхту и пошёл ‘на огонёк’.
‘Он что, ГОЛЫЙ?!’
Короткая южная ночь закончилась и на востоке, за невысокими горами заалел рассвет, разгоняя непроглядную ночную тьму. Поход к огню в темноте закончился для Вани, в общем, неплохо. Всего одна разбитая коленка, порванные штаны и ободранная в кровь правая ладонь.
‘Да ладно, ерунда!’
Оказалось, что костёр находился вовсе не на берегу, а на ровной возвышенности в километре от моря. Вот этот самый километр, состоящий сплошь из валунов, ям и прочих пупырей, Ваня всю ночь и преодолевал.
Маляренко выполз наверх, к огню уже засветло. Сам костёр давно прогорел, огня не было, но дым и запах гари запросто привели Ивана к цели.
‘А-ХРЕ-НЕТЬ! ОН ГОЛЫЙ!’
Возле костра прыгал, кривлялся и орал здоровенный, ТОЛСТЫЙ мужик. У мужика была лысая голова и охрененно длинная, запутанная и грязная борода. Ещё у этого аборигена имелся громадный болтающийся член, а в руках он держал сияющий чистотой большущий ручной пулемёт.
А. Да. Шею этого туземца украшали пулемётные ленты.
Маляренко замер. Абориген, аккуратно поставил оружие на землю, перешагнул через пулемёт и, раскинув в стороны руки, пошёл обниматься.
— Э, э, э! Тормози!
Маляренко попятился и едва не улетел вниз со скалы. Обниматься с голым и донельзя грязным мужиком ему не хотелось.
‘Уфф! А борода то…’
Таким дредам позавидовали бы все ямайские растаманы вместе взятые. Вдобавок ко всему от этого бомжа несло такой вонью, что у Вани заслезились глаза.
Увидав выставленные незнакомцем ладони, голый мужик остановился как вкопанный, потом упал на колени и зарыдал.
Как ребёнок.
А потом он захохотал, вскочил и снова стал прыгать и орать.
— Ты, — Иван указал мужику в грудь, — здесь, — указательный палец обвёл горы вокруг, — один?
Ваня поднял палец вверх.
— Один?
Шедший впереди и постоянно оглядывающийся робинзон, закивал головой, стукнул себя в грудь и снова заревел, сквозь слёзы взахлёб что-то втолковывая Ивану.
Говорил этот, судя по лицу европеоид, на каком-то немыслимом языке. Маляренко не был полиглотом, но он мог языки УЗНАВАТЬ. Язык, на котором болтал без умолку местный, не был похож ни на что. В нём не было ни единого узнаваемого слова. Маляренко попробовал заговорить с ним на русском, на английском, по-немецки и по-французски. Даже припомнил турецкий и казахский.
Толку — ноль.
Абориген разговаривал сам с собой, прыгал, кривлялся и дёргал себя за член. Часто и регулярно.
‘Псих’
Маляренко почувствовал, как у него банально начался жим-жим в одном месте. Как вести себя с сумасшедшим, таким прытким и вооружённым до зубов, Маляренко не знал.
— Э. Любезный.
Улыбка у Вани вышла жалкая-жалкая.
— А мы куда идём то? А?
Мужик дёрнулся, оглянулся и… прозрел. Глаза его перестали выглядеть как у психа.
— Гутен морген.
Иван выдохнул.
‘Ну хоть что-то’
Мужчина стыдливо прикрыл ладонью причинное место, запрокинул голову и снова улыбнулся. Как ПСИХ.
‘Буйнопомешанный’
Словечко это, так некстати