Форпост

глиняный бережок ручья. — Ты ж, умник разэдакий, знаток, млять, человеческих душ, только что чуть свою жизнь в унитаз не слил.
Прооравшись, Ваня успокоился, развесил сохнуть на кустах выстиранную одежду и полез мыться. Занятие это было чертовски унизительным, Маляренко не помнил, чтобы подобное с ним случалось даже в детстве. Ледяная вода окончательно охладила эмоции Ивана и он, наконец, включил мозги.
— Первое: вычислили меня очень просто — отвалил я после обеда. Значит, на ночь глядя никуда не пойду. Логично? Ага. Дальше. Останусь возле ручья, понятное дело. Ручей тут один, до дальнего в обратку — пяток кэмэ. А если я иду искать «выход», то, понятное дело, пойду не назад, а вперед- дальше по берегу. А есть ли там вода — неизвестно. Вот ведь блииииин! — Маляренко огорченно почесал затылок. — Конспиратор хренов, тут пройти-то до моря пару километров вдоль ручья и всё! Костёр ночью не горел, но дым-то! Гарь-то далеко учуять можно!
— Уфффф, — сверкая голой задницей, Маляренко поплёлся к сумке с бельём. — Думать надо сначала. А потом делать.
— Второе: дядя Паша всё-таки решил меня достать. Опять ошибочка. Ты, Ванюша, думал, что ты его узнал, и вы по хорошему расстанетесь, а он своим авторитетом ещё и Рому с Серым притормозит. Ага. Щаззз! Он им «фас» скомандовал!
Весь в расстроенных чувствах из-за своей тупости, Иван присел на берегу. Прохладный утренний бриз приятно освежал тело. На груди наливался цветом громадный синяк, но дышать, слава богу, это не мешало. Решив не обращать внимание на ноющую боль, Маляренко взял в руки копьё и внимательно его осмотрел — наконечник и древко были покрыты засохшей бурой коркой.
Иван вздрогнул: первой, как ни странно, мелькнула мысль о милиции и о тюрьме. Тюрьму и милицию Ваня всегда боялся. Умом понимая, что в нынешней ситуации это смешно и глупо, он всё равно смотрел на копьё и переживал. Рефлексы на состав преступления и неотвратимость наказания в него вбили намертво.
Затем, немного подумав, Маляренко решил, что, во-первых — «пусть докажут», а во-вторых — «это была самооборона», и принялся отмывать своё оружие.
Почистив и тщательно вытерев копьё, Иван натянул мокрые штаны и, глядя на поднимающийся из поселковой кухни дымок, сформулировал третий вывод. Этот вывод ему совершенно не понравился, но ничего изменить было уже нельзя — слово было сказано:
— Надо идти в посёлок. — Представив, как бежала ночью по степи Ксения, чтобы предупредить и спасти его, Иван понял, что другого выхода у него просто нет. — Убить-то, конечно, не убьют — она баба очень красивая, но накажут жестоко, — Маляренко посмотрел на хищно блестевший наконечник копья. — Особенно, если я кого подрезал. Рома, падла, мстительный.
Когда окончательно рассвело, и утро вступило в свои права, собранный и одетый, с сумкой через плечо и копьём на плече, Маляренко выступил в освободительный поход.
Если б раньше ему предложили в одиночку штурмовать, а проще говоря, напасть на укреплённый лагерь, в котором, как минимум, втрое превосходящие силы противника, и все они жаждут его убить, Иван бы покрутил пальцем у виска. Сейчас же, после ночного кошмара, он не испытывал никаких особенных эмоций. Маляренко просто шёл, внимательно глядя под ноги, и прикидывал судьбу Николая.
— В лучшем случае, нейтралитет держит. — Иван не обиделся бы, если б приятель так поступил, всё-таки Ольга красивая девчонка и её беречь надо. Кто знает, как бы он сам повёл себя на месте Коли. — А в худшем… — не хотелось даже думать на эту тему. Ваня перехватил копьё наперевес и прибавил шаг.
Не пройдя и пары сотен метров по направлению к лагерю, и обогнув небольшую «клумбу», Иван едва не наступил на сидевшего на земле Рому.
— Ах ты ж! — от неожиданности Маляренко отскочил на три шага.
— Здравствуй, Ваня, — голос электрика был, к удивлению Маляренко, тих и спокоен и ничем не напоминал те безумные ночные вопли. — Ты в посёлок?
— Да. Привет, — автоматом вырвалось у Маляренко. Настороженно глядя на расслабленно жующего травинку бригадира, он отошёл еще на пару шагов. — Ты чего тут?
— Сижу, — электрик безразлично пожал плечами и отвернулся, как будто речь шла не о нём. — Ты это… извини, что я тебя камнем, ладно?
Маляренко поражённо смотрел на здоровенного бригадира. Рома сидел на земле, обняв руками колени, и поправлял намотанные на ступни тряпки.
— И знаешь что… — электрик помолчал и крепче ухватился за колени. — Передай там, — он мотнул головой в сторону поселка, — кому надо… я это… тоже извиняюсь. Не хотел я.
В голове Ивана щёлкнуло, и он осторожно подошёл поближе. Земля и примятая трава под Романом влажно темнели. Лицо Маляренко закаменело и, внутренне похолодев,