Форпост

случайно обнаружили дети, которые пошли искать себе на задницу приключений. Они их и нашли. Беспощадно выпоротые отцами отроки утёрли сопли, слёзы, утешили и успокоили находившихся в предынфарктном состоянии матерей и поведали занятную историю о чудном месте. Где есть вода и куча места под огороды. Это стоило проверить, потому что с местом под огород здесь, в ущелье, была просто беда. Ущелье, по которому тёк ручей и шла каменная дорожка, было очень узким, вдобавок весь северный склон густо зарос деревьями, а южный представлял собой почти отвесную каменную стену, так что под огороды удалось приспособить лишь узкую полоску земляного склона у подножия южной стены. Ширина огорода поселенцев была шагов пять-шесть, а длина — почти километр. До самого выхода из ущелья в большую, выжженную солнцем, долину, в которой ещё Виталик обнаружил развалины посёлка и пустой колодец.
Оказалось, что если отправиться в тупиковую часть этой долины и обогнуть небольшую горку, то за ней можно найти вход в другую, гораздо меньшую по площади долину, по которой тоже протекал ручей. Долина эта имела ширину метров пятьсот, а в длину она была примерно с километр.
— Интересно, — Маляренко взобравшись вверх по склону метров на двадцать, в бинокль обозревал открывшуюся панораму, — уклон вроде бы в сторону выхода в большую долину, а ручей течёт в гору.
Ручей, а точнее маловодная горная речушка, прыгала по противоположному склону и, действительно, скрывалась в глубине долины.
Олег тоже приложился к биноклю. Место, обнаруженное детьми, честно говоря, порадовало. Шабельский сопел, пристально разглядывая долину, а Иван физически слышал, как скрипят мозги в голове уральца.
— Вань, — голос Олега был очень напряжён, — а ты мне вот что скажи…
Маляренко всё понял сразу — Шабельский решил остаться здесь. Иван пожал плечами и решил поддержать друга.
— Да чего тут говорить, дружище. Место — отличное. А про людей, что в Крыму живут, я тебе одно точно скажу. Равных себе, хозяев своей жизни, там — уважают.
Шабельский кивнул. Иван только что подтвердил его мысли. Сначала встать на ноги, укрепиться, а уж потом ‘выходить в свет’.
— Значит вот здесь и будем строиться. Поможешь?
Иван, основательно перемоловший в себе мысль о том, что он и так уже ‘опоздал’ и смирившийся с ней, снова пожал плечами. Мол, помогу, чего уж там. Он прекрасно видел, что Олегу до смерти не хочется выходить в море, чтобы отвезти его в Крым. Впереди была осень, а там и зима с её штормами не горами. А отправлять его, Ивана, одного или с кем-нибудь из своих людей…
Эдак и без транспорта и без людей остаться можно! Эта мысль отчётливо читалась у Олега на лбу. Каждый человек был у Шабельского на счету.
Иван мысленно скрипнул зубами.
— Конечно, помогу Олег. Помогу. Пойдём, к развалинам сходим. Посмотрим, можно ли там каменных блоков набрать.
Ивану срочно требовалась лодка.

Основной причиной, по которой Маляренко не пошёл по трупам к яхте, а затем, на ней, в Крым, был страх. Обычный страх растерянного человека, который не знал, что ему делать дальше. Иван вместе со всеми таскал камни, пилил лес и копал землю, старательно отгоняя от себя все мысли о доме. Было страшно. От возможной реакции Машеньки на его появление мужчину просто вгоняло в холодный пот.
‘Сначала убьёт. А потом, на похоронах, поцелует…’
И это не был такой речевой оборот. Маляренко чётко понимал, что такие косяки, которые он напорол в своей жизни, какими-то закладками и абстрактной заботой о всеобщем благе и судьбе цивилизации, не покрываются.
‘Бр-ррррр! А Анечка то!’
Ваня с трудом проглотил ком в горле.
‘Ей же уже… э… девятнадцать? Двадцать? Ну, бля, я и отец! Не помню, сколько лет дочери…’
Сначала Ивану стало стыдно, а потом страшно. Он припомнил, как выдавал замуж за своих бойцов пятнадцатилетних племянниц и ужаснулся.
‘Я ж уже, наверное, ДЕД!’
В животе похолодело.
‘А! Ааааа! Как же так? Я же… вот только… а…’
Маляренко сел, прислонившись спиной к парапету бастиона, отложил автомат и, выпучив глаза, уставился в чёрное, бархатное небо, усыпанное звёздами.
— Ёлы-палы!
Иван припомнил, как сегодня утром, семнадцатилетняя писюшка (то ли Петрова, то ли Синельникова) женским чутьём определив, что перед ней более сильный и, потенциально, богатый самец очень неумело, по-девчоночьи, стала демонстрировать ему свой экстерьер. Ваню тогда это рассмешило