Виктор Ларсен — врач, потомок викингов, снайпер и умелый боец на мечах. Он прошел войну в Афганистане и обнаружил там магический предмет. С ним проходят невероятные происшествия, и он не понимает, зачем и кому это нужно. Шаг за шагом Виктор распутывает клубок событий, происходящих вокруг, и борется только за то, чтобы выжить, когда гибель кажется неминуемой. Виктор переселяется в Норвегию в надежде сделать свою жизнь более спокойной. Но настоящие приключения только начинаются. Повелитель мертвых псов, бредет по дороге, проложенной для него чужими людьми, и едва успевает отбиваться от чудовищ.
Авторы: Плеханов Андрей Вячеславович
никто не отдал тебя Одину! Потому что Один — хитрец, лжец и негодяй, это ты правильно заметил. А еще он оживляет мертвых и ежедневно наслаждается их смертями в своем призрачном загробном мире. Нечего тебе делать в Вальхалле! Драться с мертвецами, способными только убивать, напиваться и хвастаться, — не для тебя. Ты встретишь в своей жизни людей, которые служат Одину, которые воскрешают мертвых, и они станут самыми страшными твоими врагами. А ты отдан Тору, богу достойному и доброму, другу людей! И отныне тебя ждет удача и защита.
— Бред… — Виктор качнул головой. — Где ты начиталась этой эзотерики?
— Ненавижу эзотерику и всякий оккультизм! — прошипела Сауле. — А защита Тора — вещь не менее реальная, чем все, что тебя окружает. «Путь неблизок к другу плохому, хоть двор его рядом; а к доброму другу дорога пряма, хоть далек его двор» . Скоро ты сам в этом убедишься.
Она вдавила большой палец в Виктора с такой силой, что показалось — грудина треснула. Вик едва не заорал от боли. Потом Сауле провела пальцем вниз, как показалось Вику, давя до самого позвоночника. А затем — снова вверх, выписывая на его коже неясный треугольник. Вик шипел, стараясь не заорать во весь голос. Он был уверен, что мама стоит где-то рядом за дверью, и не хотел, чтобы она прибежала на его страдальческий вопль.
— Вот и все, малыш, — мягко сказала Сауле, убрав палец, твердостью подобный стали. — Смотри.
Она взяла зеркало с тумбочки и обратила к Виктору. На впалом животе Вика красовалась руна «Турисаз», нарисованная багровыми лопнувшими сосудами.
— Круто, — заметил Виктор. — И что это означает?
— То, что ты пойдешь на поправку уже через пару часов, шурави-табиб.
— Что у меня было?
— Редкая форма гепатита. Ты подхватил ее в Афгане. В России ее научатся диагностировать лет через пять, не раньше.
— Вы такой крутой доктор, Сауле Жемайте?
— Гораздо круче, чем вы можете себе вообразить, капитан Ларсенис.
— Сауле, я тебя обожаю.
— Ты не поверишь, но я тебя тоже.
— И что, ты вот сейчас просто так уйдешь, как уходила всегда — не прощаясь? Даже не поцелуешь?
— Ни в коем случае. — Сауле скорчила брезгливую гримасу. — Сейчас ты заразен, как десять тысяч афганцев, вместе взятых.
— Всё, пока?
— Почти. Мой тебе совет — забудь то, что случилось с тобой там, на войне. Кроме одного — того, что тебя туда привело. Ради чего ты там оказался.
— Это был мой долг.
Сауле выставила перед собой ладони:
— Замолчи. Долг долгу рознь. Тебе нужно разобраться, что это был за долг.
— И как же?
— Вспомни самое необычное, что с тобой там случилось. И вот именно это всегда храни. При себе.
— Что именно?
— Этого я тебе не скажу. — Сауле резко посерьезнела. — Сам думай. Ты живи пока, выздоравливай. А потом, если все пойдет так, как нужно, ты встретишь одного интересного человека, и он расскажет тебе, что делать дальше. Только знаешь, это случится совсем не скоро.
— Уфф… — Виктор отер со лба холодный пот. За десять минут разговора устал он безмерно. — Все это так сложно, Сауле. Давай я немного посплю, а потом мы поговорим дальше.
— Да нет, дальше не получится. Я сейчас убегу. Прости, бывший хирург, за краткость визита. Дел немерено. Увидимся.
— Уже? — удивился Вик. — Солнышко, не оставляй меня, пожалуйста!
— Не оставляй меня, любимый! — пропела Сауле, картинно подняв руки. — Нет, Торвик, не тешь себя надеждами — мы не будем вместе никогда. У меня нет шанса стать счастливой. А у тебя — есть. И ты обретешь его, хотя и нескоро. Ты найдешь свою вторую половинку. Я хотела бы быть ею, честно. Ты подходишь мне, Торвик. Но в пророчестве Грипира все написано по-другому. И поэтому живи своей жизнью, а я попытаюсь хоть как-то дожить свою. Не думай, что проблемы у одного тебя.
— Подожди!
— Я же сказала тебе: еще увидимся. Слышал про валькирий?
— Конечно.
— Можешь считать меня одной из них. Хотя, конечно, это большое преувеличение. Я всего лишь заблудившаяся путешественница. Пока, Торвик!
Виктор хотел сказать еще что-то, но не смог, лишь закашлялся — мучительно, до слез.
Сауле вышла и хлопнула за собой дверью.
Час спустя Виктор поднялся, подошел к столу и вынул из нижнего ящика синюю коробочку из-под духов. Раскрыл, долгим взглядом уставился на серебристый кокон шелкопряда. Потом обвязал фигурку по срединной перетяжке крепкой, плетенной в пять нитей шелковой леской и надел на шею.
Отныне шелкопряд будет покоиться под рубахой на его груди, пока еще тощей и костистой, как у Мохтат-шаха перед смертью.
Литва, Клайпеда. 1990–1996 годы Виктор, со свойственной ему упертостью, собрал себя в кулак. Несколько лет назад
