Франкенштейн. Мёртвая армия

нечем жить. Вик заорал от ужаса, схватил большой хирургический нож, здоровенный и острый клинок, и единым движением перерезал парню горло. Однако тот по-прежнему пытался встать, еще более безуспешно, чем раньше. И не проявлял ни малейшей агрессии. Вик понял, что таким неожиданным способом проявил себя шелкопряд. Тем же ножом Ларсенис отпилил покойнику голову. Только после этого парень свалился со стола и упокоился навеки.
Вик трясущимися руками вернул покойника на стол, вспорол швы на чужом человеческом носу, поставил нос пластиковый, датский, а потом пришил голову обратно, ожидая каждую секунду, что покойник оживет снова. Этого не случилось. Виктор сидел в ординаторской и глотал валокордин, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. Он пытался сделать хоть какие-то выводы, но так и не пришел к чему-то определенному. Ясно, что никаким колдуном Мохтат-шах не был. Вся его магическая сила зависела от предмета под названием шелкопряд. Потому-то и прятал так тщательно — под собственную кожу. Шелкопряд оживляет мертвых — это теперь очевидно, да вспомнить тот же Афганистан. Но каким именно образом? Вряд ли он оживлял любых покойников, просто контактируя со своим владельцем: в этом случае все трупы с окрестных кладбищ давно повылезали бы из могил и приползли бы к Ларсенису, демонстрируя свою преданность. Но что было пусковым моментом, что активировало действие предмета?
Ответ пришел к Виктору через пару дней, сам по себе.
Шелкопряд сделал мертвое живым именно тогда, когда Виктор пришил мертвому парню нос от другого мертвого. Шелкопряд не оживлял все мертвое без разбору. Вероятно, он оживлял трупы только когда к мертвому телу пришивали части от других покойников.
«Сшивание» — так назвал Виктор действие шелкопряда. Вик много фантазировал по поводу работы предмета, придумывая новые нюансы и накручивая все больше лишних и бессмысленных деталей. На самом деле все оказалось гораздо проще. Шелкопряд действовал несложно и однозначно. Виктор выяснил это только спустя месяцы, после десятков произведенных им экспериментов. Он понял, почему Мохтот-шо так легко подарил ему шелкопряда. Шах больше уже не мог носить на себе этот дьявольский груз. Судьба некроманта трудна и тяжела.
Но Виктор принял свой путь легко, как истинный релятивист. Чему быть, тому не миновать.
Виктор оживал день за днем и радовался выздоровлению, пытаясь не задумываться над тем, чьему вмешательству он этим обязан. Через полгода Ларсенис выглядел уже моложе своих лет, он стал собой прежним — ловким и сильным. Он снова стал соответствовать своим фотографиям в паспорте и на водительских правах. Вик пользовался положением патологоанатома и постоянно экспериментировал, пробуя всякие пути оживления мертвых. И в конце концов убедился в выводе, что шелкопряд работает так: только если к мертвому пришить чужое мертвое, от человека или животного, мертвое становится живым. Если хозяин утратит контакт с предметом, то дезактивации не наступает — что сделано, то сделано. Действием шелкопряда было именно «сшивание»: предмет оживлял мертвых, если приложить работу рук и создать новую тварь из нескольких частей. Убить «сшитых» можно было только одним способом — разнеся их в клочья, поскольку они оказались куда более живучими, чем обычные живые. Проще говоря, шелкопряд превращал трупы в зомби. Вот такая гадкая игрушка попала Вику в руки. Наблюдался и вторичный эффект: разноцветные глаза у Виктора. Теперь он понял — это разноцветье сродни индикатору, сигнал о том, что шелкопряд работает. Оживленные «сшитые» слушались хозяина шелкопряда, становились его слугами. Зомби есть зомби: «сшитые» были безнадежно тупыми, Виктор мог отдавать им примитивные команды, но контролировать на тонком уровне не мог. «Сшитые» набрасывались на кого угодно по приказу хозяина, но действовали при этом по собственному усмотрению, безмозгло, будучи начисто лишенными инстинкта самосохранения. Точно так же, как твари, «сшитые» Мохтат-шахом.
В это время Ларсенис активно начал осваивать новую профессию — таксидермию. Оказывается, изготовление чучел зверей и птиц было весьма прибыльным занятием в Литве; чучела были востребованы и дорого стоили за рубежом, в то же время мало кто в Европе занимался этим не слишком приятным и сложным ремеслом. Для бывшего хирурга Ларсениса, с его чуткими пальцами, таксидермия стала идеальным занятием. Шелкопряд не давал забыть о себе: чучела постоянно оживали в ходе их сшивания, для этого было достаточно использовать хотя бы малую часть от чужой тушки — даже перо из чужого крыла. Вместе с тем обойтись без использования чужих «деталей» было просто невозможно: редко какая тушка попадала в руки неповрежденной, в идеальном состоянии;