Они — боги, но не святые. Они живут на этой земле, среди нас, практически вечно, однако им свойственны все наши грехи, все наши муки. Они точно так же ведут войны — очень жестокие и кровопролитные… Известный культовый режиссер Квентин Тарантино очень точно охарактеризовал творчество Клайва Баркера: «Назвать Баркера писателем, работающим в жанре «хоррор», все равно что сказать: «Да, была неплохая группа «Битлз», даже записала парочку популярных песенок». Клайв Баркер видит иной мир и рассказывает о нем читателю, он работает на стыке многих жанров, и каждый его роман — это новое откровение, рассказывающее нам о жизни, которую мы не видим, но которая, несомненно, существует.
Авторы: Баркер Клайв
часы, добавила: — О, мне пора. Через полчаса у меня встреча с Элис. Я зашла, чтобы прихватить томик стихов.
— Стихов?
— Что-нибудь такое, что я могла бы прочесть ей. Нечто сексуальное и романтическое, чтобы настроить ее на нужный лад.
— Пожалуйста, библиотека в твоем распоряжении, — сказал я. — Кстати, надо полагать, мы снова заключили мир?
— Разве мы объявляли войну? — Мариетта взглянула на меня с недоумением. — А где расположен раздел поэзии?
— Его нет как такового. Стихи разбросаны по всем полкам.
— Тебе нужно навести здесь порядок.
— Покорно благодарю, но меня вполне устраивает все как есть.
— Тогда порекомендуй мне чего-нибудь.
— Если тебя интересуют стихи лесбиянок, то вон там есть томик Сафо и сборник Марины Цветаевой.
— Думаешь, Элис от них потечет?
— Господи, какой грубой ты иногда бываешь.
— Ну так да или нет?
— Не знаю, — фыркнул я, — не все ли тебе равно? Насколько я понимаю, ты ведь ее уже соблазнила.
— Верно, — рыская глазами по полкам, согласилась она. — Знаешь, какой потрясающий у нас был секс! Настолько потрясающий, что я решила ей сделать предложение.
— Надеюсь, ты шутишь?
— Ничуть. Я хочу жениться на Элис. Хочу, чтоб у нас был свой дом и дети. Десятки детей. Но сейчас мне нужно стихотворение… чтобы заставить ее почувствовать… ну ты догадываешься, что мне нужно… нет, не догадываешься… я хочу, чтобы она любила меня до боли.
— Тогда попробуй вон то, что слева от тебя, — указав ей на томик стихов, предложил я.
— Что именно?
— В бирюзовом переплете.
Мариетта достала с полки книжку.
— Эти стихи написаны монахиней.
— Монахиней? — Мариетта собралась было вернуть книгу на место.
— Погоди, — остановил ее я. — Дай ей шанс. — Я обошел Мариетту и взял у нее книжку, которую она даже не успела раскрыть. — Позволь, я тебе кое-что покажу, а потом ты наконец оставишь меня в покое.
Быстро листая старую книгу, долгие годы пролежавшую на полке, я пытался отыскать стихотворение, которое в свое время глубоко меня потрясло.
— Кто она такая? — спросила Мариетта.
— Я же сказал, монахиня. Ее зовут Мэри Элизабет Боуэн. Она умерла в сороковых годах, когда ей исполнился сто один год.
— Она была старой девой?
— А разве это имеет значение?
— Еще как имеет, раз меня интересует нечто сексуальное.
— Прочти вот это, — сказал я, возвращая ей книгу.
— Которое?
— «Как тесен прежде был мой мир».
Мариетта начала читать вслух:
— О, неплохо, — изумленно подняв брови, сказала Мариетта. — Мне нравится. А ты уверен, что она была монахиней?
— Читай дальше…
— О боже.
— Ну что, понравилось?
— И кому же оно посвящено?
— Думаю, Иисусу Христу. Но говорить об этом Элис совсем не обязательно.
