Галили

искренние чувства.
— Луиза… — пробормотал он.
— Здесь нет никакой Луизы, — тихо ответил мужской голос. Однако сквозившая в его тоне снисходительность пришлась Кадму не по вкусу, и, потянувшись за лежавшими поблизости на столике очками, он сказал:
— Знаю.
— Хочешь пить? — спросил пришедший.
— Нет. Хочу знать, с кем, черт побери, я говорю.
— Я — Митчелл.
— Митчелл? — Пальцы Кадма наконец нащупали очки, и, надев их, он уставился на внука сквозь захватанное стекло. — Который час?
— Уже полночь.
— Какого черта ты тут делаешь?
— Мы с тобой беседуем.
— И я что, разговаривал с тобой?
— Именно, — заверил его внук, что не вполне соответствовало истине. Хотя старик зачастую впадал в беспамятство, речь Кадма все же оказалась более вразумительной, чем со слов Гаррисона представлял себе Митчелл. — Правда, время от времени ты засыпал.
— И говорил во сне?
— Да, — сказал Митчелл. — Но ничего особенного. Ты просто звал эту женщину, Луизу.
Кадм опустил голову на подушку.
— Милая моя Луиза, — вздохнул он. — Самое лучшее, что было у меня в жизни, — он смежил веки. — Что ты здесь делаешь? — спросил он. — У тебя наверняка есть занятие получше, чем сидеть у постели старика. Умирать я пока не собираюсь.
— Об этом я даже не думал.
— Сходи на какую-нибудь вечеринку. Напейся. В конце концов, трахни свою жену, если она не против.
— Она против.
— Тогда трахни чужую жену, — он открыл глаза и захохотал, и его старческий смех просвистел в воздухе, как резкий порыв ветра. — Все равно это куда приятней и занятней, чем торчать здесь.
— Я хочу побыть с тобой.
— Неужто? — недоверчиво спросил старик. — Либо я интересней, чем себе представлял, либо ты занудней, чем мне прежде казалось. — Приподняв голову, он испытующе посмотрел на Митчелла. — Ты, парень, недурен собой. Я имею в виду твою внешность. Но в смышлености ты не дорос до своей матери, А по части честности тебе далеко до отца. Меня это очень огорчает, потому что я возлагал на тебя большие надежды.
— Тогда помоги мне.
— Помочь тебе?
— Скажи, каким бы ты хотел меня видеть. Я буду работать над собой.
— О, это невозможно, — почти презрительно отрезал Кадм. — У тебя не получится. Лучше научись играть теми картами, что сдала тебе судьба. Никто тебе слова не скажет, если ты сорвешь банк. Победителей не судят, — он осторожно, словно у него был травмирован череп, опустил голову на подушку. — Ты здесь один?
— Еще сиделка…
— Нет, я имел в виду твоего брата.
— Гаррисона здесь нет.
— Хорошо. Не хочу его видеть, — Кадм прикрыл глаза, — Нам всем приходится делать вещи, о которых потом мы жалеем, но… но… О боже, боже, — его тело слегка содрогнулось.
— Принести тебе еще одно одеяло?
— Бесполезно. Этот озноб ничем не остановить. Пожалуй, помочь мне могла бы только Луиза, — его лицо осветила озорная улыбка. — Она умела меня согреть.
— Увы, я не знаю той, о которой ты говоришь.
— Знаешь… твоя жена… напоминает мне Луизу.
— Правда?
— По крайней мере, у нас с тобой есть хоть что-то общее. Вкус к красоте.
— Где же она сейчас?
— Твоя жена? — прыснул Кадм. — Ты не знаешь, где твоя жена? — еще раз хихикнув, переспросил он. — Ладно, ладно, шучу.
— Ага.
— Помнится, раньше с чувством юмора у тебя было лучше.
— Времена меняются. И я тоже.
— Не важно. Главное — сохранить чувство юмора. Не теряй его, Митчелл. Может оказаться, что в конце пути у тебя ничего, кроме него, не останется. Бог свидетель, чувство юмора теперь мое единственное достояние. — Митчелл попытался было возразить, но Кадм его оборвал: — Только не вздумай меня убеждать в том, как сильно вы меня любите. Уж это мне хорошо известно. Я создаю вам неудобства. Потому что стою на пути к вашему наследству.
— Все наши действия направлены на благо семьи, — заметил Митчелл.
— Чьи это «наши»?
— Мои и Гаррисона.
— С каких это пор, хотелось бы знать, убийство стало в чести и какое в этом благо для семьи? — подчеркнуто медленно процедил Кадм. — Позор — вот что твой братец принес семье. Позор и больше ничего. Мне стыдно за своих внуков.
— Погоди, — возразил Митчелл. — В этом виноват только Гаррисон. К тому, что случилось с Марджи, я не имею никакого отношения.
— Да?
— Абсолютно никакого. Я любил Марджи.
— Она была тебе как сестра.
— Вот именно.
— А ты даже не знаешь, почему это случилось. А ведь это настоящая трагедия. Бедняжка Марджи. Несчастная спившаяся Марджи. Она ничем не заслужила такой кончины. — Кадм обнажил свои темные зубы. — Хочешь знать,