Галили

Ценю твое внимание, — моя откровенная благодарность несколько смутила Люмена.
— Ну да ладно… — сказал он, отплевываясь от прилипшего к уголку рта обрывка листка. — Ты всегда был ко мне добр, брат.
Наблюдая, как он выуживает листья из своей бороды, я задавал себе вопрос: не упустил ли я какой-нибудь важный штрих в исследовании этой семьи? И если он не был Паном и одновременно моим братом Дионисом, то…
Поймав себя на этом размышлении, я едва не завыл.
— В чем дело?
— Я до сих пор сочиняю эту проклятую книгу, — ответил я.
— Ты забудешь о ней, как только выберешься отсюда, — Люмен устремил задумчивый взгляд на раскинувшийся за моей спиной пейзаж.
Я вспомнил, как однажды он говорил, что ему нельзя возвращаться в большой мир, ибо это окончательно лишит его рассудка, но сейчас я видел, насколько сильно искушала его перспектива пуститься в данное путешествие, и потому решил взять на себя роль Мефистофеля.
— Хочешь составить мне компанию? — предложил я.
— Да, — пробасил он, не отводя взгляда от залитых солнцем холмов. — Хочу пойти с тобой. Но не пойду. По крайней мере, сейчас. У меня чертовски много дел, брат. Нужно вооружить всех этих дамочек.
— Вооружить?
— Да… если они тут останутся…
— Они не останутся.
— Мариетта сказала, что останутся.
— Правда?
— Она так сказала.
О господи, подумал я. Выходит, нашествие в конце концов состоялось, и «L’Enfant» пал, но не от рук Гири, а от стада лесбиянок.
— Помнишь, что ты обещал? — продолжал Люмен.
— Имеешь в виду твоих детей?
— Значит, помнишь.
— Конечно, помню.
Глаза у него просветлели, и он широко улыбнулся.
— Ты постараешься их разыскать.
— Я постараюсь их разыскать.
Неожиданно он приблизился ко мне и крепко обнял.
— Я знал, ты меня не подведешь, — он звучно чмокнул меня в щеку. — Я люблю тебя, Мэддокс. И хочу, чтобы моя любовь всегда была с тобой. Чтобы она хранила тебя в пути, — он еще сильней стиснул меня в объятиях. — Слышишь меня?
Я также попытался его обнять, хотя с двумя рюкзаками за спиной это не очень мне удалось.
— Уже знаешь, с чего начинать поиски? — спросил он, высвобождая меня из своих объятий.
— Не имею понятия, — признался я. — Буду следовать своим инстинктам.
— И вернешь мне моих детей?
— Раз ты этого хочешь.
— Да, я этого хочу… — признался он.
И посмотрел на меня долгим взглядом, в котором было столько любви, сколько я не испытывал на себе уже очень давно. Без долгих прощаний он повернулся и нырнул в густые заросли, которые через пять-шесть шагов поглотили его, а отделявшая меня от «L’Enfant» зеленая стена осталась стоять, не шелохнувшись.

Люмен позаботился обо мне гораздо больше, чем мне показалось вначале, и не только упаковал мою книгу, но также положил лист чистой бумаги, несколько ручек и даже чернила. Он знал, что мне захочется описать свой отъезд из «L’Enfant», что мое прощание с домом будет концом этой книги.
Отойдя от места нашего прощания не более чем на три мили, я устроился у дороги, чтобы изложить на бумаге наш последний с ним разговор, а также мои заключительные мысли. День ко мне благоволил. С утра дул легкий ветерок, и солнце согревало землю приятным теплом. Спустя несколько часов я вышел на дорогу, хотя не имел представления, куда она меня приведет. В некотором смысле я все еще иду по следам Зелима — несмотря на то что Каспийское море находится очень далеко, — иду вслепую, хотя в глубине души еще надеюсь. На что? Возможно, надеюсь найти крупицу истины, ключ к вопросу, который я хотел бы задать Никодиму: зачем он меня породил? Может статься, я хочу слишком многого и, скорее всего, не получу ответа на этот вопрос, а если и получу, то плата за него будет слишком высока. Древо познания своими корнями ведет к Голгофе.
Никакого ясного плана на будущую жизнь у меня нет. Побуждаемый собственными амбициями, я долгое время пребывал под их деспотическим гнетом, и теперь, когда его не стало, вкус свободы, можно сказать, принес мне достаточное удовлетворение. Так пусть отныне мир видит во мне обыкновенного человека, который, утоляя свою страсть к словоблудию, поведал ему историю о возвращении Галили и его возлюбленной туда, откуда могла начаться их совместная жизнь. Что ждет моих героев впереди, читателю остается только догадываться. И хотя я собираюсь наведываться к ним в будущем, все же не имею ни малейшего намерения сворачивать со своего нынешнего пути, по крайней мере на словах.
Все вышесказанное отнюдь не означает, что меня не интересует, как сложится жизнь героев