Это – будущее. Однако здесь все, как на Диком Западе. Только в океане. Побеждает тот, кто стреляет быстрее. И лучше. Еще здесь есть хорошие и плохие. Вернее, свои и чужие. Тимофей Браун – хороший. И стреляет он тоже хорошо. Метко. Кроме того он иногда успевает подумать, в кого стрелять и зачем. Поэтому он не просто хороший. Он – лучший.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
в ТОЗО. Генруку нужны были острова. Большие острова.
Разноплеменная толпа геоинженеров не находила слов для благодарности. Геоинженеры торжественно пообещали поднять из пучин остров величиной с Корсику и выполнили свое обещание. Этот участок суши, со всех сторон окруженный водой, назвали Пацифидой1.
В первые дни творения холмистую поверхность острова, совсем недавно бывшую дном абиссальной равнины, покрывал белый слой ила. Чуть позже снежный глобигерин накрыли толщи вулканического пепла, и лишь коегде широко разлилась лава, образуя плато базальтов. Прошли дожди – сперва кислые, потом обычные. Впадины в центре острова потихоньку заполнялись водой, зажурчали первые ручьи, комбайны натуртехников прошлись, засеивая долины травой, а на крайнем юге Пацифиды1, в укромном заливчике, сам собою вырос город. Сперва тут стоял лагерь трансмантийщиков, потом налетели планетологи со всего света, геофизики и прочая ученая братия. Им постоянно требовалась тяжелая техника – прибыл целый отряд первоклассных эмбриомехаников. И пошло – одна улица протянулась, другая. Третья, четвертая. Город назвали ПортФенуа
[45].
Там имелись три верфи, приспособленных под серийное выращивание подводных аппаратов. В ПортФенуа Боровиц планировал предпоследнюю остановку – дальше к югу простиралась под водами впадина Яу.
Сихали Браун, еще не видя Пацифиды1, уже слышал ее – несмолкаемый низкий гул несся оттуда, а потом над линией горизонта вспучилась исполинская серолиловая гора – эруптивная туча – густейшие клубы пепла, газов, пыли и пара, поднявшиеся в верхние слои атмосферы.
Туча подавляла своими размерами, ее постоянно прошивали слепящие зигзаги молний, казавшиеся искорками, затухающими в дыме большого костра, – так ничтожны были проблески небесного электричества.
Высоко в небе лохматые пряди охватывали диск солнца, попеременно обращая его то в грязносиреневый, то в тусклобагровый мятущийся среди дымного хаоса шар. На океан легла мрачная тень, стало темно, как в сумерки. А потом Браун увидел остров – темную полоску между клокочущей лавой, рвущейся из недр, горящей желтым и оранжевым накалом, и отсветами извержения на водах. Слева, километрах в полутора, щербатые гряды скал тряслись, будто в ознобе; справа по разлому коры рвался фиолетовый вал дыма и пепла. Он набухал, стреляя в зенит клубами, и тогда в его мутных недрах дико сверкал огонь, выбиваясь палящими жгутами молний.
Трансмантийщики добросовестно вели проект, формируя плато базальтов на севере и северовостоке Пацифиды1.
– Вот это я понимаю, – хмыкнул Белый, – называется – дали гари!
– Страшно как… – пробормотала Наташа Стоун, расширенными глазами следя за грозной игрой стихии.
– Эти демиурги самодеятельные кулаками и коленями стучали себя в грудь, – сказал Шурик Рыжий, – клялись, что все пройдет без катаклизмов… Вулканический пепел плодородный очень – трава объестся! – и ил еще, тоже… Запашок какойто прёт инфернальный – парфюм «Сероводородный»!
– А что это над нами вертится постоянно? – ткнул пальцем в небо Шурик Белый.
– Дископлан какойто… – пригляделся Боровиц. – Этих, наверное, «короедов». В смысле – трансмантийщиков.
Браун глянул в небо. Там медленно, на манер канюка, кружил черный дискоид. Летал над плавбазами, словно нарезая магический круг.
– Змей, – окликнул Станислас, – на всякий случай, проверь пушчонку.
Так небрежно сегундо прозывал самую настоящую ПМП – противометеоритную пушку, неясными окольными путями притащенную им на «Онекотан». И плевать он хотел на закон о военной технике. В ТОЗО понимали лишь один закон – револьвера, а уж кодекс ПМП всякие аутло будут чтить свято…
– Уже! – отозвался Харин, неловко повернувшись в блоке регенератора, похожем на цилиндрический корсет. – Сбить?
Его слова перебил рык пробужденной тверди – загрохотало так, что Тимофею уши заложило. Он перевел взгляд на местность. Глаза по привычке искали впереди хоть какоето подобие огнедышащих гор. Напрасно. Там все было вихрь и мрак, в которых разжиженная материя перемешивалась с палящим клокотанием газов, как в бесконечном, никогда не смолкающем взрыве.
Черный дымящийся берег разошелся зияющей трещиной, распоровшей жгучие напластования базальтов на многие километры, и тут же из разлома поперла лава – вздуваясь куполами, оседая, заплескивая тяжкими волнами, перехлестывая в море. Раздалось громовое шипение, и клубящиеся облака пара скрыли берег. Но ненадолго. Сильный южный ветер сдувал газы, открывая остров и потоки магмы, пылающей яркой желтизной и словно колыхавшейся от жара.
Желтый внезапно превратился в белый. Палуба «Онекотана» сотряслась,
