Это – будущее. Однако здесь все, как на Диком Западе. Только в океане. Побеждает тот, кто стреляет быстрее. И лучше. Еще здесь есть хорошие и плохие. Вернее, свои и чужие. Тимофей Браун – хороший. И стреляет он тоже хорошо. Метко. Кроме того он иногда успевает подумать, в кого стрелять и зачем. Поэтому он не просто хороший. Он – лучший.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
в оранжевый и ослепительножёлтый колер.
– Не спят, – буркнул ТугаринЗмей, покидая трап.
– Заснёшь тут, пожалуй, – сказал Купри и сразу нахохлился.
Сихали дождался, пока вся шумная ватага добровольцев соберётся на поле, и властно прокричал:
– Группа Белого – впереди, группа Харина – в центре, группа Ершова идёт замыкающей!
– А чего это одни океанцы в командирах? – донёсся задиристый голос.
– Не нравится – уматывай! – отрезал Браун.
– Да я так, просто…
– Равняйсь! – зычно скомандовал Илья. – Смиррна! Шагом… марш!
Толпа, коекак упорядоченная и сплочённая в отряд, потопала к посёлку.
На улицах ТилМаунтина было не по времени людно – встревоженное население шаталось от дома к дому, смыкаясь в кучки и разбегаясь, толпясь у салунов, обступая «осведомлённые источники».
Появление добровольцев вызвало всплеск энтузиазма у одних («Наши! Ура!») и нарастание тревоги у других («Как бы чего не вышло…»).
– Лёньку Шалыта вызвал? – осведомился генрук у командора ОГ.
– Угу, – ответствовал командор.
– Открытым текстом?
– Угу…
– Открытым? – поразился шагавший рядом Помаутук. – Но… тогда же «международники» узнают, где мы!
– А мы и не прячемся, святой отец, – ухмыльнулся Илья.
Лицо чаплана выразило целую гамму чувств – и вдруг озарилось пониманием.
– Ах вот оно что… – протянул Помаутук. – Вы их заманиваете!
– Типа того.
Добровольцы промаршировали на круглую площадь у штаба посёлка, сюда же сбежались его жители – операторы, механики, наблюдатели. Сихали не стал задерживаться – взбежав на высокое крыльцо штаба, поднятого на сваи, он сначала выложил последние известия, а потом сказал:
– Короче! Вооружаемся и спускаемся в рудничный комплекс. Пусть попробуют нас оттуда выкурить!
Местные сразу взбодрились, взревели с воодушевлением – гдегде, а подо льдом они «международниковинтеров» приветят! Все туннели, все горизонты им знакомы – с закрытыми глазами любой закуток отыщут. Вот и пусть «международники» только попробуют сунуться – огребут по полной!
А в самый пик душевного подъёма в небе глухо засвистело, и прямо на площадь плюхнулся флаер – изпод капота у него били струйки дыма. Вышибив дверцу ногой, надсадно кашляя и матерясь, из кабины вывалился Леонид Шалыт. Коекак протерев слезившиеся глаза и размазав по лицу жирную копоть, он воскликнул с весёлым бешенством:
– Подбили, гады! Я всех в НептьюнСити навострил, а сам вон не долетел!
Сихали ссыпался по лестнице на площадь и хлопнул расчихавшегося Шалыта по спине:
– Привет! С боевым крещением!
– Авэ, кэйсар… – выдавил генрук АЗО, сипло перхая, – моритури тэ салютант!
[112]
– Собирай своих и догоняй, мы – на рудник.
– Что? – Леонид расплылся в улыбке. – «Спина к спине у мачты»?
– А то… Будем крепить солидарность трудящихся!
Вблизи от рудничного комплекса лёд был припорошен серебристой пыльцой – отходы производства. В вентиляционных башнях гудел воздух и редкий пар. Горели на мачтах прожектора. По широкому спиральному спуску, выложенному решётчатым настилом, медленно поднимались грузовикипятиосники. За их прозрачными кузовами тускло взблёскивал концентрат. Пятиосные вездеходы не были автоматами – в бликующих пузырях герметичных кабин угадывались водители. Потому и рвались в АЗО неработающие «жруны», что могли найти себе дело попроще – исконное, рабочекрестьянское, не кончая всякие вузы.
Добровольцы протопали мимо – и вниз. Виток за витком, отряд опускался к нижним горизонтам. На глубине километра изрядно потеплело, но дышалось как в остывшей бане. Стены туннелей пушились инеем, фары далёких грузовозов расплывались в тумане.
На нулевом горизонте пелена испарений была ещё гуще, своды туннелей казались пупырчатыми изза крупных капель конденсата. На анкерах, вмороженных в лёд, провисали кабели, ярко горели полусферы фонарей, освещая уже не лёд, а грунт – первозданную землю Антарктиды. Ничего особенного – крупнозернистый песок да каменное крошево.
– Чем дальше в лес… – проорал Рыжий и ввёл поправку: – Чем ниже в лёд, тем толще партизаны!
Стрежневой туннель метров двадцати шириной уходил далёкодалёко в перспективу, на север, а в сторону гор Тил ответвлялись забои, откуда нёсся несмолкаемый дробный грохот пульсаторов и вой виброизмельчителей.
Водя глазами по вогнутой стене, Сихали сначала не понял, что он видит. Присмотрелся… Пень, что ли? Изо льда торчала расщепленная колода в два обхвата.
– Не пойму, – сказал Тимофей. – Дерево, что ли?
– Оно! – кивнул Шалыт. – Гинкго. Росло миллионов этак пятнадцать
