Это – будущее. Однако здесь все, как на Диком Западе. Только в океане. Побеждает тот, кто стреляет быстрее. И лучше. Еще здесь есть хорошие и плохие. Вернее, свои и чужие. Тимофей Браун – хороший. И стреляет он тоже хорошо. Метко. Кроме того он иногда успевает подумать, в кого стрелять и зачем. Поэтому он не просто хороший. Он – лучший.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
перчатку и приложил ладонь к «живому» видеоплакату, прямо на пышную грудь томной блондинки – руке стало тепло, а блондинка словно растаяла – выгнулась, подняла руками пышные округлости; изогнула бедро, улыбнулась зазывно – и повторила цикл с самого начала.
– Я давно заметил, – сказал Белый, – что женщины от тебя без ума.
– Как говорит Рыжий, – улыбнулся Тимофей: – «Ктото щас получит!»
Помаутук нервно глянул за окошко.
– А со спутника не заметят инфракрасное излучение? – спросил он. – По времени, Спу57 как раз над нами.
– Не должны, – легкомысленно ответил Шалыт, – здесь хорошая изоляция.
Сихали демонстративно достал служебный радиофон и набрал номер.
– Ты чё?! – вытаращился генрук АЗО. – Засекут же!
– А вот фиг им, – хладнокровно сказал генрук ТОЗО. – Эта штучка, – он покачал радиофон на ладони, – стоит дороже «Харьковчанки»!
Переключив коммуникатор на громкую связь, он положил его на стол. Нежно засветилась стереопроекция, изображая голову в панаме, нечесаную и небритую. Голова оскалилась в радости узнавания.
– Генрук?! Здорово!
– Привет, Кузьмич, – сказал Сихали полупрозрачному спецуполномоченному. – Докладывай об успехах.
– Ага… – построжел Кузьмич и зачитал сводку официальным голосом: – Подводный крейсер Тихоокеанского флота «Генерал Алексеев», следовавший к АЗО, неожиданно… кхм… подвергся торпедной атаке в районе подводных гор МаркусНеккер. Корабли охранения торпеды перехватили, пытались и неизвестные субмарины потопить, но те ушли. Кхм… Авианосец Седьмого флота «Аламо», покинув ПирлХарбор, тоже проследовал на юг и, ты понимаешь, какая незадача – приблизительно над разломом Кларион чуть было не столкнулся с экранолётом типа «Пеликан»…
[124]Крейсер «Джон Браун» подбил «птичку», но та всё ж таки «клюнула» авианосец в борт – чинится, гад.
– Отлично, – сказал Сихали, сдерживая улыбку. – Юлиус ничего Альберту не передавал?
– Молчит пока. Тут… это… Боровиц на фронт рвётся, добровольцев собрал на Туамоту, оружия кучу… У них там СПО типа «Изола» и стратоплан «Гамаюн», готовый к взлёту. Что передать старому пер… кхекхм… герою?
– Передай Стану, чтобы взлетал часика через два, тогда он не успеет попасть в зону видимости «Сульдэ». Ждём его в НептьюнСити! Ну всё, пока…
– Стопстопстоп! – зачастил Кузьмич.
– Чего ещё?
– Да я самое главное забыл сказать! Международные войска базу себе отгрохали гдето рядом с вами, в посёлке Пенсакола. Перебросили туда гарнизон в сто пятьдесят «интеров», сотня в лёгкой броне, полста в боескафандрах. Ага…
– Тогда скажешь Стану, чтобы летел пониже и не отсвечивал. Всё?
– Теперь всё. Пока!
– Пока…
Сихали положил радиофон в правый карман и сказал:
– Отбой! Через два часа выдвигаемся.
Фридомфайтеры кинулись занимать скрипучие откидные кровати и выдвижные диванчики, а кому не хватило койкомест, устроились прямо на полу.
На Тимофея ещё действовал спорамин, поэтому он даже не пытался заснуть – как занял сломанное кресло в углу, так и остался на нём, только ноги вытянул. Пошевелил пальцами ног в унтах. Эх, в душик бы сейчас…
Джунакуаату Помаутуку тоже не спалось – нахохлившись, «Кудрявый» сидел на пустом ящике, спиной привалившись к стене.
– Сложно привыкнуть? – негромко спросил его Браун. – Когда нарушения заповеди «Не убий!» становятся правилом?
Пастор посмотрел на него пристально, усмехнулся и покачал головой. Облизнул губы.
– Наша война – зло вынужденное. Кстати, в буквальном переводе заповедь Божья звучит в иной тональности: «Не убий без суда!» Чувствуете разницу?
– Мда… Ощутимо.
– Зло… Добро… – Помаутук вздохнул. – Это чересчур общие категории, они очень относительны и не бесспорны. Добро всегда пассивно, это не деяние, а просто не сотворение зла и непротивление злу. Но разве в том благо? Если человек, занявший позицию невмешательства, хладнокровно наблюдает за мучениями людскими, то он потворствует злу! Тут непротивление тождественно соучастию… Скажите, Тимофей, вы, вообще, верите в светлое будущее?
– В коммунизм? – усмехнулся Сихали.
– А что? – не отступился пастор. – Хорошее слово. Его, правда, испаскудили, как только могли, но тут надо видеть суть, а она в том, что коммунизм – это высшая форма общества.
Браун вздохнул.
– Мир Справедливости… – проговорил он. – Знаете, пастор, я бы очень хотел пожить в таком мире, где вокруг одни только гордые, весёлые, красивые, хорошие люди. А ещё лучше родиться в нём… Но, Господи, когда ж это будет?.. И будет ли?
– А вы знаете, Тимофей, что самое удивительное? – оживился пастор. –
