Это – будущее. Однако здесь все, как на Диком Западе. Только в океане. Побеждает тот, кто стреляет быстрее. И лучше. Еще здесь есть хорошие и плохие. Вернее, свои и чужие. Тимофей Браун – хороший. И стреляет он тоже хорошо. Метко. Кроме того он иногда успевает подумать, в кого стрелять и зачем. Поэтому он не просто хороший. Он – лучший.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
сдержанно шумел океан, скорее уж Великий, чем Тихий. Океан без оговорок. Море Японское или Берингово плескалось над малыми глубинами шельфа, а теперь «Орка» могла опускаться хоть на все отпущенные ей километры – под волнами, придавленные пучинами вод, простирались абиссальные равнины. Еще немного, еще чутьчуть… Ранчо «Летящее Эн» располагалось на ИТО
[35]Витязь – это к югозападу от Гавайских островов, на одной широте с Маршалловыми. Желающие купить жирненьких, откормленных кашалотиков уже подгребали к ИТО. А в двух сутках пути от Витязя расположился батиполис Центроникс – оттуда убыла «Аппалуза», туда же направятся «Онекотан» и «Такомару». На деньги, вырученные от продажи чрезвычайно крупного, хотя и безрогого скота, китопасы с «Летящего Эн» купят батискафы – и круг замкнется. Батиполис находится в северной части Центральной котловины, а впадина Яу – в южной, ближе к экватору. Дорожка неблизкая, но, будучи не связанными стадом, они быстро ее одолеют. И найдут. И спасут. И разбогатеют…
Сихали Браун тихонько вздохнул. Богатство – ладно, лишь бы Витьку спасти. Хотя почему «ладно»? Волин полжизни мечтал отыскать золотой запас, и вовсе не для того, чтоб прославиться. Когда они копили на батискаф, то каждый вечер представляли себе, на что потратят ту кучу денег, которую они получат за золото, поднятое из трюмов «Голубки». Очень больших денег. Невероятное, неисчислимое количество дензнаков!
«Скуплю десяток ранчо, – грезил вслух Волин, – и будет у нас самый большой марикомплекс! Назовем его по инициалам – „ВВТБ“! Будем китов пасти в тропиках, не гоняя через полокеана. Китих доить станем, а гигантских кальмаров выдрессируем, будут у нас как пастушеские собаки. Мегаяхту куплю. И виллу на Таити!..»
Тимофей улыбнулся. А что? Пускай даже не окажется там золотого запаса, ну и что? Есть целое озеро живой воды! Разбогатеть на этом – реально. Но весьма не просто. Правильно Боровиц говорил: «Чем глубже, тем хуже». Коншельф – это для начинающих, для «мальков». На абиссальном поприще подвизаются профессионалы, а уж хадальные глубины покорятся самым умелым, самым знающим, самым опытным. Вопрос: годится ли Сихали Браун хотя бы для абиссали?..
…Триста метров, триста пятьдесят метров, четыреста… Стало совсем темно, и Тимофей включил прожектора – два по сторонам люка и один под днищем. Лучи уперлись в светящуюся мглу и завязли в планктонном белесом облаке, в котором коегде висели медузы. Скользили на своих антеннах, как на салазках, креветки.
…Красная стрелка миновала отметку «2000». Младший смотритель перевел субмарину в горизонталь. В этом месте СевероЗападная котловина поднималась этакой возвышенностью. Для абиссальной равнины глубина в два километра – чтото вроде плоскогорья. А на одной из вершин здешних подводных гор стоял генератор апвеллинга – подъема глубинных вод, насыщенных питательной гадостью, до обедненных поверхностных слоев. Попросту говоря, на отметке «2000» поставили мезонный реактор, и теплый поток от него попер вверх, поднимая всякие соли и растворы. А наверху этой тяги бурлила жизнь. Маленький оазис. Кальмарье пастбище для зубатых «буренок» пониже, а повыше жирели тучные косяки рыбы. Если смотреть сверху, с вертолета, воды искусственного пастбища сильно отдавали желтым, круглой заплатой выделяясь на серозеленом фоне океана. Кашалоты и сами могли бы прокормиться, но только не в стаде. На шестьсот рыл попросту не хватило бы моллюсков, ведь едят киты тоннами!
В лучах прожекторов показалось дно, серое и голое. Местами оно было разукрашено разноцветными актиниями – красными, сиреневыми, желтыми, а на камнях «цвели» морские лилии и кораллы фуникулы. Крупные красные голотурии задирали, словно хвосты, длинные мясистые выросты.
Грунт внизу проплывал илистый, весь в «кроличьих норах». Из одной норки высовывались розовые щупальца офиуры. Поверху, временами застилая свет прожекторов, шастали огромные – вполметра – креветки, двигались полорылы со скошенными мордами, извивались угри и жирные окуни.
Браун придвинулся к переднему иллюминатору и вгляделся в сумятицу смутных теней. Лучи прожекторов проникали всего на двадцать пять метров, просвечивая зеленую воду, но переключаться на биоинверторы Тимофей не пожелал. Из принципа.
– Вижу реактор! – доложил Токаши. – По ходу, на два часа.
– Ага…
В темноватозеленой мге прорезались размытые контуры мезонного реактора. Вода донесла могучее клокотание, шипение и рев. Субмарину качнуло теплой волной. Младший смотритель подвел «Орку» к решетке радиатора. Мезонный реактор пыхал жаром, как печка.
– Сихали! – донеслось с пульта. – Ты где?
– На месте, – буркнул младший смотритель,
