Это – будущее. Однако здесь все, как на Диком Западе. Только в океане. Побеждает тот, кто стреляет быстрее. И лучше. Еще здесь есть хорошие и плохие. Вернее, свои и чужие. Тимофей Браун – хороший. И стреляет он тоже хорошо. Метко. Кроме того он иногда успевает подумать, в кого стрелять и зачем. Поэтому он не просто хороший. Он – лучший.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
Не надо. Не убивай его!
– Не буду, – улыбнулся Браун, – пугну только. И никакой это не змей… И на угря не похож… Это чтото совсем новенькое. Сейчас мы его…
Он поднял нос субмарины вертикально и активировал ультразвуковую пушку, дав большое рассеяние. Высокочастотный визг продрал воду. Крутясь и дергаясь, «змей» ввинтился в желтозеленую толщу, подсвеченную прожекторами.
Субмарина вернулась в горизонтальное положение.
– Какое чудо! – пробормотала врачиня.
– Чудоюдо…
Мерно гудел пар в реакторе, потрескивала чешуя, плотнее прилегая под давлением воды. Разноцветные блики приборов смутно очерчивали два профиля – чеканный мужской и нежный женский.
Поднявшись над пологим возвышением, субмарина пошла прежним курсом над крупными осадочными дюнами. С краю пульта замигал зеленый квадратик, и к разноголосице самой «Орки» – сопению, журчанию, низкому стону турбин – прибавились звуки человеческой речи:
– Вызываем «Орку1», вызываем «Орку1». Ответьте…
Сихали придавил пальцем светящийся квадратик:
– «Орка1» слушает.
– Это вы – Браун?
– Умгу.
– Tres bien
[39]. Мадам Рошкова с вами? – Фамилию Марины незримый диспетчер проговаривал на французский манер, ударяя в последний слог.
– Умгу.
– Tres bien… Будете причаливать к стыковочному узлу танка номер шесть. Повторяю: к СУ танкабатискафа номер шесть. Как поняли, мастер?
– Вас понял. К СУ танка шесть.
– Tres bien.
Квадратик погас. А за иллюминаторами уже ощущалась близость разлома Мендосино – в лучах прожекторов белейший глобигериновый ил пошел яркооранжевыми пятнами отложений, вскорости слившихся в сплошное поле. Рыхлое, оно вставало холмиками и пышными султанчиками веселого апельсинного цвета, ветвилось сростками«елками», поверху облитыми черной глазурью марганца.
– Это все «курильщик» надымил? – спросила девушка.
– Он. Вон, видишь свет?
– Где, где? А, вижу!
Вдали, на пределе видимости, появилось размытое свечение прожекторов. Там шатались неясные тени и разгорались сполохи. Подплыв ближе, Браун увидел выхваченную из мглы сульфидную башню «черного курильщика» – высокий и узкий неровный конус с «балконами» баритовых карнизов, очень похожими на грибытутовики. Высотой «курильщик» набирал хорошую сотню метров, из жерла на макушке хлестал клубящийся рудоносный «дым», а взвесь частиц пирита придавала «дыму» радикальночерный цвет. От башни накатывались шипение и гул.
Метрах в десяти от сульфидной башни ворочался гигантский танкбатискаф, разбирая неактивного «курильщика».
– Этот уже докурил, – прокомментировала Марина.
– Похоже…
«Бросившая курить» гидротерма выглядела пологой горкой, покрытой слоем оксидов охряных и темнозеленых цветов. Танк вгрызался в малахитовый склон, выламывал мощными эффекторами куски руды, дробил их и засыпал в бункер. Из кормы танка раз за разом выпадал полный контейнер, призывно мигающий маячком. Самоходная подводная баржа регулярно посещала забои и собирала контейнеры.
– Это какой танк? – спросила девушка, вглядываясь в иллюминатор. – Не наш, случайно?
– Это третий, наш дальше должен быть.
Субмарина прошла над целым полем колышущихся вестиментифер рифтий – на тонких длинных стеблях раскрывались изящные лепестки, белые с красным. Цветы? Злаки? Нет, черви такие…
Жизнь кипела и бурлила вокруг «курильщиков» – каждая трещина на дне была буквально завалена грудами раковин с толстыми створками, тучи креветок вились в горячем муаре у самых горловин кривобоких башен, а бактерий – тех расплодилось столько, что сбивало в толстые маты, устилавшие дно и карнизы. От матов отрывались клочья, словно хлопья ваты, и устремлялись вверх, разносясь веером, закручиваясь спиралью.
Поля желтой, оранжевой, красной и багряной окраски внезапно кончились, и опять под днищем субмарины пополз невыразительный ил. Но ненадолго. Белый глобигерин уступил место настоящей булыжной мостовой из конкреций – странных отложений железа, марганца, меди и так далее, по нисходящей.
Утонув ноздреватым, раковистым низом в иле, стяженияконкреции выставляли наружу очень плотные «вершки», гладкие или шишковатые. Насколько хватало света прожекторов, настолько и стелилось поле, выложенное конкрециями, серочерными, блестящими или матовыми.
Впереди обозначилась возвышенность. Четким контуром она застила вздрагивавший свет фар. Субмарина приподнялась, и Браун увидел в переднем иллюминаторе искомый шестой. Исполинский танкбатискаф сиял – намечал себя белокраснозелеными навигационными огнями, светил желтыми фарами
