Это – будущее. Однако здесь все, как на Диком Западе. Только в океане. Побеждает тот, кто стреляет быстрее. И лучше. Еще здесь есть хорошие и плохие. Вернее, свои и чужие. Тимофей Браун – хороший. И стреляет он тоже хорошо. Метко. Кроме того он иногда успевает подумать, в кого стрелять и зачем. Поэтому он не просто хороший. Он – лучший.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
разливался вокруг, катился с востока плавными валами, а вверху пронзительно синело небо, кислородной шторкой задергивая бесконечную черноту космоса.
Шорти Канн несколько успокоился со вчерашнего дня, но нетерпение его росло, и нервы натягивались. Загонщики ушли, а он остался и чувствовал себя уже не полководцем, а встречающим на вокзале. Знать бы, кто прибудет…
Во время обеда ранчер прошелся вдоль левого борта, от вертолетной площадки до полубака, и развалился в шезлонге, в одной руке держа коммуникатор, в другой – пластет пива. Император всея Океана.
Канн поджал губы и выпрямился, заинтересовавшись северным горизонтом. Там творилось нечто странное – из воды взлетали струи не то пара, не то дыма. Киты!
Шорти закричал в микрофон:
– Айвен! Это Шорти! Шорти! Тут киты! Что?! Киты, говорю! Что? Повтори! Ччто?!
Бледная стереопроекция Айвена Новаго энергично зашевелила губами и пропала.
Торопясь, Коротышка набрал другой шифр.
– Алё! – крикнул он. – Харви? Это Шорти! Что у вас там творится?!
Он потряс коммуникатор, и палубу огласила громкая связь:
– …мар ушел!
– Как это – ушел?! – завопил Канн.
– Я знаю?! У Хорхе кальмар к китам кинулся, а мой нырнул – и с концами!
– Не понял… – вытаращился ранчер. – Вы сколько кальмаров увели? А?!
– Пять! Они… Хорхе! Берегись!
– Что?! Что там такое?! – надрывался Канн, подпрыгивая и корча гримасы.
– Кальмар схватил субмарину Хорхе! – скороговоркой сказал голос Юты Хейзела. – Шелвин! Торпедируй гада! У меня заклинило! Сволочь ты, Шорти! Жадная, трусливая сволочь! Сунул нам эти гробы…
– Юта! – добавился голос Айвена. – Хорхе не отвечает!
– Да как он может ответить?! Спрут содрал с «Пинто» внешний корпус! Стянул, как использованный презерватив!
– Айвен! Тебя твой догоняет!
– Это я ход потерял! Ну, Шорти, ну, скотина…
– И у тебя открыт баллон с этой гадостью… с кальмарьей радостью! С приманкой!
– Да я ж закрыл!
– Да где ж ты закрыл?! Струей бьет! Всплывай!
– Не могу! Держит! В нем тонн тридцать! Я…
Прошел треск, изображение Новаго перевернулось и пропало.
– Что там, Шелвин?!
– Хана Айвену! Кальмар, ну тот, большой самый, облапил его «Пинто» и вниз тянет! Как кита!
– Шорти! – крикнул Юта. – Вызывай русских! Лучше в изолятор попасть, чем в кальмарий желудок! Надо спасать Айвена и Хорхе!
– Хорхе готов!
– Что?!
– Эта сука десятиногая иллюминатор выставила клювом!
– О, черт! Все наверх!
– Сзади!
– Шор…
Связь прервалась. Канн растерянно забегал по полубаку, то поднося коммуникатор ко рту, то отводя. Долг товарищества боролся в нём с опаской уголовника. Вызов парней с «Летящего Эн» означал утрату имущества. И потерю лица…
Он подошел к борту, нервно шаря глазами по спокойному колыханию волн, потом глянул вниз – и замертвел.
На него в упор смотрели громадные, чудовищные глаза, превосходя поперечником колеса карьерного самосвала. Они взирали изпод воды, холодные и бесстрастные. Такого ужаса Шорти не испытывал никогда в жизни. Оплывая смертельной слабостью, он хотел крикнуть, но горло будто стиснули руки палача. Канн отступил на негнущихся ногах, просеменил задом, пока не уперся в противоположный фальшборт. Он хрипло и неровно дышал, совершенно потерявшись и не ведая, что предпринять, а в следующую секунду из воды с шумом выросли огромные, выше мачт, хлысты, розовобурые и лоснящиеся, похожие на стволы деревьев с обрубками ветвей и сучьев. Стволы качались и гнулись, их тонкие верхушки извивались и едва не завязывались узлами. Это были щупальца. Их усеивало множество присосок, подвижных, шевелящихся, рефлекторно разжимавшихся и стягивавшихся. Остро запахло аммиаком.
Ранчер испытал тоскливое чувство беспомощности. Как в ночном кошмаре… Только вот ночью можно проснуться, отдышаться, буркнуть: «Приснится же такое…» – и опять уснуть. А эти убийственные щупальца дыбились наяву, и никуда от них не денешься. Не спасешься! Не уйдешь.
Щупальца дрогнули и опали на «Огалаллу», цепляясь за снасти, обвивая верхушки мачт. Напряглись, подтягивая исполинское тулово. Зажурчала, сливаясь, вода, и кальмар полез на палубу, обламывая фальшборт клювом, скребясь и хлюпая.
Обмирая, Коротышка смотрел, как на палубу валилась, валилась, валилась огромная масса студенистой плоти, а два гигантских глаза со зрачками побольше волейбольного мяча неотрывно глядели на ранчера. Канн услышал громкий всплеск, сиплый звук, как у раздуваемых кузнечных мехов, и его окатил ливень черной туши.
Капитан яхты с воем выскочил из надстройки, ощерился и
