Гарем

подгоняла их, а те только улыбались в ответ. Надо же, как торопится очаровательная икбал на свидание со своим повелителем!
Селим вышел встречать ее:
— Я так соскучился по тебе, свет моих очей!
— И я, мой господин. Где ты был сегодня? Охотился или в очередной раз побывал в Константинополе?
— Сайра! Что тебе известно о моих поездках в столицу? — сурово спросил он, сильно стиснув ей руку.
— Мне больно, мой господин. Я знаю, однажды ты станешь султаном.
Он отпустил ее руку:
— Откуда тебе это известно?
— От Хаджи-бея, мой господин. Мы знали все с самого качала.
— С самого начала? Что ты хочешь сказать? И кто это мы?
— Зулейка, Фирузи и я. В ту ночь, когда мы приплыли в Константинополь, Хаджи-бей ввел нас в курс дела и рассказал о своих планах сделать тебя султаном. А ты думаешь, случайно твой отец впервые увидел нас лишь в тот день, когда ты выбрал нас в свой гарем? Нас нарочно прятали от него несколько месяцев. Такова была воля твоей матери. Это она послала Хаджи-бея на поиски трех девственниц, которые бы отличались не только красотой, но и умом. Киюзем-кадина прочила нас в твои жены и рассчитывала, что с нашей помощью ты однажды получишь отцовский трон. Счастье улыбнулось нам троим.
— Значит, — хмуро произнес Селим, — вас купили обещаниями богатства и власти?
Зеленые глаза Сайры сверкнули гневом.
— Да, нас купили, мой господин Селим. Но отнюдь не какими-то обещаниями, а за золото. И каждой из нас пришлось испытать немало унизительных минут, стоя обнаженной на аукционе перед толпой похотливых людей, которые смели называть себя мужчинами! У некоторых из них даже хватало наглости требовать доказательств нашей невинности! Разве Фирузи просила, чтобы ее отрывали от собственной свадьбы и молодого красивого мужа? Разве Зулейка, которой была уготована судьба стать женой персидского шаха, просила ничтожную наложницу, чтобы та выкрала ее и выставила на продажу на открытом невольничьем рынке в Багдаде? И про меня не забывай, мой господин! У меня был нареченный жених Рудольфе ди Сан-Лоренцо! Или, по-твоему, я тоже мечтала о том, чтобы меня выкрали? Такова была наша судьба и воля Аллаха. Или у тебя хватит смелости оспаривать Божье провидение? Уж не говоря о том, чтобы ставить наше рабство нам в вину! Между прочим, если бы мы не полюбили тебя с первого взгляда, мой господин, ничто не помешало бы нам предать тебя.
Селим с изумлением смотрел на рассерженную девушку. Он и раньше знал, что она умеет показать свой характер, но подобного яростного монолога все же не ждал.
— Прав был Хаджи-бей, назвав тебя Сайрой. Ты воистину олицетворяешь собой жаркое пламя, — примирительным тоном произнес он. — И каким же образом вы могли бы меня предать?
— Рассказать обо всем госпоже Бесме. Много она дала бы за доказательства твоих вероломных планов, направленных против ее сына!
— И как же вы передали бы ей эти сведения? — настороженно спросил принц.
— Через одного из ее соглядатаев, подосланных в твой дворец, мой господин.
— Что?! — поражение воскликнул он. — Откуда ты знаешь? Кто они, назови!
— Их имена известны лишь Хаджи-бею и госпоже Рефет.
— Я завтра же пойду к ага и потребую выдать мерзавцев, которые смеют шпионить за мной. Я их в порошок сотру!
— Не будь же ребенком, мой господин! Если бы Хаджи-бей не позволил Бесме подослать в твой дворец нескольких соглядатаев, это породило бы у нее подозрения. Мы не можем допустить этого. Тогда сгорит весь наш план, а ты можешь лишиться жизни. — Она усмехнулась. — Как все-таки плохо ты разбираешься в женщинах.
Принц резко развернулся к ней и уставился в ее зеленые глаза, в которых поблескивали дразнящие искорки. Сайра была незлопамятной и уже простила его подозрения на свой счет.
Улыбка ее была заразительной, и принц невольно и сам улыбнулся.
— Клянусь Аллахом, я последний болван! Простишь ли ты меня, Сайра? За то, что я на мгновение усомнился в тебе и твоих подругах?
— Мне нечего прощать, мой господин. Твоей жизни с самого начала угрожала опасность, поэтому неудивительно, что ты так подозрителен ко всем. Но меня и остальных девушек бояться не нужно. Мы преданы тебе. — Она склонила золотисто-каштановую головку ему на плечо и прижалась к нему. — У меня скверный характер, мой Селим. Прости свою недостойную рабу. — Она на мгновение подняла на него свои удивительные, подведенные сурьмой глаза.
Он негромко рассмеялся:
— Но ты должна понести наказание за свое поведение, моя строптивая красавица. А насчет того, что я не разбираюсь в женщинах, ты была не права.
С этими словами он просунул руку под ее отороченную мехом накидку и принялся ласкать уже хорошо знакомое