Гарем

накормили пловом с бараниной, а на десерт предложили мед и миндальное печенье. В довершение всего ей велели переодеться, дав чистую одежду. Наконец в комнату вошла Сайра, взяла женщину за руку и провела обратно в зал за ширму:
— Тебя все равно не позовут, пока не придет твой бывший муж, так что сиди и наблюдай.
Торговца все не было, и принц начал разбирать другое дело. Перед ним преклонил колена богатый ювелир, имевший несколько лавок в Константинополе, но живший в большом поместье в провинции Селима. Этот человек не хотел платить налоги.
— Но, ваше высочество, я являюсь гражданином славного города Неаполя!
— У тебя есть там своя земля?
— Нет, мой господин.
— У тебя есть там свое дело?
— Нет, мой господин.
— Ты уплачиваешь налоги в казну Неаполя?
Ювелир заколебался с ответом, но, натолкнувшись на суровый взгляд принца, вынужден был ответить:
— Нет, мой господин.
— Когда ты был там в последний раз?
— Я там родился, мой господин. Родители вывезли меня в Константинополь, когда мне было два года.
— И с тех пор ты не бывал на родине?
— Нет, мой господин… В зале засмеялись.
— Значит, — проговорил Селим, подняв руку, — ты не был в Неаполе с раннего детства. У тебя нет там своей земли, своего дела, и ты не платишь налоги. И несмотря на это, ты утверждаешь, что являешься гражданином Неаполя. Ты хоть говоришь на своем родном языке?
— П-плохо, мой господин, — запнувшись и нервно топчась па месте, промямлил ювелир.
— О Аллах! — воскликнул возмущенный принц. — Да ты мошенник! Слушай меня внимательно, Карло Джованни. В Коране говорится, что нечестивые обязаны уплачивать личный и земельный налоги. Твой отец умер три года назад, но вплоть до своего последнего часа исправно платил в нашу казну за всю семью. Ты христианин, живущий в мусульманском государстве. У тебя есть все привилегии иноземца, включая право поклоняться своему богу. Но как нечестивый ты обязан платить налоги! Я мог бы отнять у тебя все твои лавки и другую собственность, но я буду милосерден. Ты уплатишь все свои долги моей казне плюс штраф в три тысячи золотых динаров. Эти деньги ты на моих глазах раздашь местным нищим. Только не говори, что не в состоянии дать этих денег, потому что я отлично знаю, что ты в состоянии. И если до меня еще дойдут слухи о том, что ты пытаешься обманывать государство, я тут же раскаюсь в том, что однажды отнесся к тебе по-человечески. И тогда суровая кара постигнет не только тебя, но и твою семью.
Ювелир был бледен, но счастлив, что так легко отделался. Он благоговейно облобызал полу халата Селима и поспешил удалиться. Почти тотчас же дверь распахнулась, и капитан стражи проводил в зал торговца Рази Абу вместе с его многочисленной семьей.
— О презренная! — прошипела за ширмой Серви. — На ней драгоценности из моего приданого!
Селим наблюдал за тем, с каким надменным выражением лица приближается к его трону торговец Рази Абу. Это был невысокого роста толстый человечек с черными как угольки глазами. На нем был роскошный парчовый халат и белый шелковый тюрбан, увенчанный сапфиром размером с персиковую косточку. Аккуратно подстриженная борода благоухала ароматными маслами, а на толстые и короткие пальцы было нанизано немало драгоценных перстней. На первый взгляд этот человек олицетворял респектабельность и благородство, но, приглядевшись, принц Селим различил красные прожилки на носу торговца, что указывало на его пагубное пристрастие к алкоголю.
Рази Абу подошел наконец к трону и поклонился принцу, причем поклон этот был недостаточно почтительным.
— Тебе известно, зачем тебя сюда привели? — строго спросил принц.
— Нет, мой господин.
— Женщина по имени Серви, твоя бывшая жена, с которой ты развелся, утверждает, что ты отказался вернуть ее приданое и выбросил на улицу без гроша в кармане. Более того, она говорит, что ты запретил ее детям помогать своей матери. Все это осуждается священным Кораном.
— Ваше высочество, старуха давно уже истратила свое приданое. Годы подточили ее разум, равно как и память.
Из того конца зала, где сгрудились родственники ответчика, донесся презрительный смешок. Селим услышал его.
— Ответь мне, — продолжал он сурово, — почему ты запретил сыновьям помогать матери?
— Никто не запрещал им. Пусть помогают, если захотят. За кого ты меня принимаешь, мой господин? Лучше уж иметь женой эту ведьму с языком, подобным жалу гремучей змеи, чем неблагодарных детей, — проговорил торговец.
Снова кто-то фыркнул.
— Кто это смеется? — требовательно спросил принц. Ответом ему было молчание.
— Кто бы это ни был, отзовись, иначе как я могу по справедливости