Гарнитур из электрических стульев

от столика с бутылкой, Шухер мысленно полюбовался красными решетчатыми ставнями и красной же черепичной крышей домика, цветущими кустами роз возле крыльца и золотыми шарами апельсинов на высоких зеленых деревьях…
Шухер вздохнул и открыл глаза. Нельзя расслабляться и мечтать раньше времени. Ясно одно: Водопятов готов заплатить, и он заплатит. Нужно только тщательно подготовить встречу, чтобы без лажи прошло. А то, что он попросил два дня на обналичивание денег, — это даже хорошо: старик-заказчик выйдет, может быть, из больницы, и Шухер получит с него деньги за заказанную вещь. Тогда у него будут совсем хорошие деньги, и он даст деру из страны. Паспорт у него был уже приготовлен, хороший паспорт, совсем как настоящий, даже еще лучше. Коля Скелет отличные паспорта делает, не подкопаешься. А с деньгами Водопятова и ученого-старика Шухеру сам черт будет не брат.
— Гриша, ужин готов! — крикнула с кухни Мартыновна.
Шухер встал, с хрустом потянулся, отбросил все мечты и пошел есть.
Мартыновна была старая эстонка, медлительная и невозмутимая, давняя подруга Шухеровой мамаши. В незапамятные времена они с матерью обменяли две комнаты в разных районах на эту двухкомнатную запущенную квартиру и с тех пор жили вместе. Шухер называл Мартыновну крестной, хотя, правду сказать, он не был крещен.
Вернувшись из ходки на зону, он узнал, что мать умерла — отказало сердце. Мартыновна одна похоронила ее и дожидалась Гришиного возвращения — другого дела у нее все равно не было. Так с тех пор и жили они вдвоем, и Шухер привык считать рослую неторопливую старуху за родню, тем более что другой родни он все равно не знал. Мартыновна обстирывала его, готовила нехитрую еду и по-своему, медлительно и тяжеловесно, любила непутевого крестника. Довольно часто она заговаривала о том, что неплохо было бы купить домик где-нибудь в Псковской области, но Шухер этих разговоров не поддерживал — у него была совсем другая мечта: белая двухэтажная вилла, увитая плющом и окруженная розовыми кустами. Правда, Мартыновна никак не вписывалась в этот испанский рай, но главный урок, который Шухер вынес с зоны, был прост, как грабли: каждый сам за себя.
Мартыновна медленно двигалась по кухне, от стола к плите, от плиты к холодильнику. Шухер всегда удивлялся тому, как медленно старуха двигается и как быстро успевает сделать все по дому. Движения ее при всей их неторопливости были очень точны и экономны.
— Сколько тебе лет, Мартыновна? — неожиданно поинтересовался Шухер.
Старуха остановилась посреди кухни, сложила руки поверх передника, как усердная ученица, и зашевелила губами. Окончив подсчет, сообщила:
— Семьдесят пять.
Через два дня старик из больницы не вышел, но Шухер решил, что железо надо ковать, не отходя от кассы, и снова набрал номер Водопятова.
— Здравствуй, Водопятов, — начал он разговор, — ну что, собрал деньги?
— Собрал, — бизнесмен был сдержан и лаконичен.
— Молодец, — поощрил Шухер послушного карася, — поезжай на Московский вокзал. Один, понял? Если будешь не один, я к тебе не подойду. Деньги положи в чемодан.
— А как я вас узнаю? — осведомился бизнесмен.
— А зачем тебе меня узнавать? — удивился Шухер его глупости. — Тебе меня узнавать без надобности, я к тебе сам подойду. Только чтобы был один, ясно?
— Ясно.
— Так вот, если ясно — через час будь возле памятника в центральном зале.
Шухер хотел уже повесить трубку, но непонятливый Водопятов окликнул его:
— Какой должен быть чемодан?
«Да какая, блин, разница!» Шухер разозлился, но взял себя в руки и для солидности, будто у него всякая деталь продумана, уточнил:
— Черный, непременно черный.
— А с какой стороны от памятника мне стоять?
«Ну, достал!» — подумал Шухер, но вслух опять-таки велел:
— Стой справа, я же все равно тебя узнаю.
— Там просто людей всегда очень много, как бы чего не перепутать — деньги-то большие…
Шухер бросил трубку и задумался: не продешевил ли он? Называя огромную сумму, он был уверен, что клиент начнет спорить, торговаться и они сойдутся тысячах на двухстах. Но Водопятов согласился удивительно легко и деньги собрал быстро — так, может, надо было просить миллион?
Так или иначе, после драки кулаками не машут. Шухер засунул в боковой карман пиджака папочку с фотографиями и поехал на Московский вокзал.
В центральном зале, как всегда, было столпотворение. Встречающие и провожающие переговаривались, ходили кругами, стояли в очередях к ларькам, читали сообщения на электронном табло. В середине зала у памятника Петру Первому толпа была особенно густой. Под самым императором сидела на рюкзаках большая группа молодых туристов. Двое парней