Петуния вышла замуж не за Дурсля, а за университетского профессора, и Гарри попал в гораздо более благоприятную среду. У него были частные учителя, дискуссии с отцом, а главное — книги, сотни и тысячи научных и фантастических книг. В результате в 11 лет Гарри знаком с квантовой механикой, теорией вероятностей и другими полезными вещами. И главное — он очень рациональный, а это куда лучше, чем укус радиоактивного паука.
Авторы: Юдковский Элиезер
средств. И вы проявили должную мудрость, когда проиграли ему, не дойдя до угроз. Из чистого любопытства, мистер Поттер, что бы вы делали, если бы я не отвернулся, охваченный скукой, когда вы, руководствуясь детской прихотью, решили взять из хранилища пять галлеонов кнатами?
— Ну, проще всего было бы одолжить денег у Драко Малфоя, — ответил Гарри.
Профессор усмехнулся.
— А если серьёзно?
Принято к сведению.
— Вероятно, сделал бы несколько выходов в свет. Я не хочу прибегать к мерам, подрывающим экономику, лишь для получения карманных денег.
Гарри уже выяснил, что ему разрешили использовать Маховик времени дома на каникулах, чтобы график его сна не нарушался. Но с другой стороны очень вероятно, что кто-нибудь в магическом мире отслеживает волшебников, спекулирующих на рынке ценных бумаг. Трюк с золотом и серебром сработал бы в магловском мире и дал бы начальные средства, но гоблины могут заподозрить неладное уже после первого цикла. А открытие своего собственного банка означает уйму работы… Гарри пока не придумал способа заработать деньги, который был бы и быстрым, и надёжным, и безопасным. Поэтому он очень обрадовался, когда выяснилось, что профессора Квиррелла так легко одурачить.
— Надеюсь, этих пяти галлеонов вам хватит надолго, вы так тщательно их отсчитывали, — заметил профессор Квиррелл. — Сомневаюсь, что директор так же охотно доверит мне ключ от вашего хранилища, после того как обнаружит, что я был обманут.
— Уверен, вы старались изо всех сил, — ответил Гарри с глубокой признательностью.
— Вам нужна помощь в поиске безопасного места для всех этих кнатов?
— В некотором роде. Профессор Квиррелл, не знаете ли вы, куда можно удачно вложить капитал?
И внутри небольшой сферы тишины и уединения они медленно шли дальше сквозь блестящую суматошную толпу. И если бы кто-нибудь пригляделся внимательнее, то заметил бы, что там, где они проходили, увядали цветы, а звук радостных колокольчиков в детских игрушках менялся на более низкие и более зловещие ноты.
Гарри это заметил, но ничего не сказал, лишь слегка улыбнулся.
Каждый волен праздновать по-своему, а Гринч — такая же часть Рождества, как и Санта.
Самым ужасным было то, как быстро всё вырвалось из-под контроля.
Минерва даже не пыталась скрыть беспокойство.
— Альбус, — обратилась она к директору, когда они входили в Большой зал, — надо что-то делать.
Обычно атмосфера в Хогвартсе перед рождественскими праздниками была светлой и радостной. Большой зал уже был убран в зелёный и красный цвета. Эта традиция, древняя, как сам Хогвартс, появилась после свадьбы слизеринки и гриффиндорца, случившейся на святки и ставшей символом дружбы, которая выше предубеждений и разделения на факультеты. Со временем этот обычай распространился даже на магловские страны.
Но в этом году ученики за обедом нервно оглядывались через плечо, бросали злобные взгляды на другие столы и горячо спорили. Обычно для описания такой атмосферы используют слово «напряжённая», но в голове у Минервы крутилась фраза «пятая степень предосторожности».
Возьмите школу, разделённую на четыре факультета…
И добавьте по три воюющие армии на каждый курс.
А поклонники Драконов, Солнечных и Хаоса встречались далеко не только на первом курсе, они образовывали армии из тех, кто не входил в армии. Ученики надевали нарукавные повязки со знаком огня, улыбки или поднятой руки и кидались друг в друга заклинаниями в коридорах. Все три генерала первого курса призывали их остановиться — даже Драко Малфой выслушал Минерву и мрачно кивнул, — но «последователи» их не слушали.
Дамблдор отстранённым взглядом оглядел столы.
— Издревле жители в каждом городе разделялись на Синих и Зелёных… Они заводят драки со своими противниками, сами не ведая за что, подвергают себя опасности… Вражда к противникам возникает у них без причины и остаётся навеки. Не уважаются ни родство, ни свойство, ни узы дружбы. Даже родные братья, приставшие один к одному из этих цветов, другой к другому, бывают в раздоре между собою… И не могу я иначе назвать это, как душевной болезнью…
— Прошу прощения, — произнесла Минерва. — Я не…
— Прокопий Кесарийский, — сказал Дамблдор. — В Византийской империи очень серьёзно относились к гонкам на колесницах. Да, Минерва, я согласен, с этим нужно что-то делать.
— И быстро, — ещё тише сказала Минерва. — Альбус, я думаю, что нужно принять меры ещё до субботы.
В воскресенье
