Петуния вышла замуж не за Дурсля, а за университетского профессора, и Гарри попал в гораздо более благоприятную среду. У него были частные учителя, дискуссии с отцом, а главное — книги, сотни и тысячи научных и фантастических книг. В результате в 11 лет Гарри знаком с квантовой механикой, теорией вероятностей и другими полезными вещами. И главное — он очень рациональный, а это куда лучше, чем укус радиоактивного паука.
Авторы: Юдковский Элиезер
— Глиссео, — сказала Гермиона, направляя свои слова в пол.
— Ух, — выдал хулиган, когда пол ушёл из-под его ног, и просто выронил палочку.
Протего померк и исчез.
— Сомниум, — сказала Гермиона.
Всё ещё судорожно хватая ртом воздух, она подползла к пуффендуйцу. Тот сидел и с лёгким стоном потирал макушку, которой ударился об пол при падении. Хорошо, что он не магл, осознала Гермиона, ведь иначе он мог сломать себе шею. Она совсем об этом не подумала.
Мальчик вздохнул. У него были тёмные волосы и непримечательного цвета карие глаза, что почему-то казалось очень подходящим для пуффендуйца. Слёз на его лице не было, но выглядел он несколько бледно. Гермиона решила, что он, наверное, с третьего курса, может быть, с четвёртого.
Он посмотрел на Гермиону, и его карие глаза расширились.
— Солнечный Генерал?
— Да, — ответила она. — Это, — вдох, — я.
Если этот пуффендуец скажет что-нибудь про то, что она — любовь Гарри Поттера, то ему не жить.
— Круто, — сказал пуффендуец. — Это было… ты сейчас… в смысле, я видел тебя на экранах перед Рождеством, но… круто! Прямо не верится, что ты это сделала!
Повисло молчание.
Мне самой не верится, что я это сделала, — подумала Гермиона Грейнджер, на которую накатила внезапная слабость — наверное, из-за всей этой беготни.
— Изви… — вдох, — …ни, — сказала она. — Не мог бы ты, — вдох, — снять Джеллифай с моих ног?
Мальчик кивнул, встал на ноги и достал из мантии палочку, но Гермионе пришлось несколько подправить его движения палочкой, прежде чем контрзаклинание сработало.
— Я — Майкл Хопкинс, — представился мальчик, когда Гермиона поднялась на ноги. Он протянул ей руку. — Или просто Майк из Пуффендуя, в этом году я единственный Майк во всём Пуффендуе, представляешь?
Они пожали руки, и Майк сказал:
— В любом случае, спасибо.
Гермиона не была готова к приступу эйфории, охватившему её от этих слов: чувство, что она вот так кого-то спасла, было буквально лучшим за всю её жизнь.
Девочка повернулась и посмотрела на хулиганов.
Они были очень большими и выглядели лет на пятнадцать. Гермиона неожиданно осознала, насколько огромная разница возникла между учениками, которые записались на все дополнительные занятия профессора Квиррелла, и теми, кого годами учили худшие из худших преподавателей. Первые, например, были способны попадать, куда целятся, думать во время боя и догадываться, что нужно использовать Иннервейт на упавших товарищей. И всё остальное, что говорил профессор Квиррелл, в частности, что в реальной жизни почти любой бой начинается с неожиданного нападения, внезапно стало для неё намного более осмысленным.
Всё ещё пытаясь отдышаться, Гермиона перевела взгляд обратно на Майка.
— Ты, — вдох, — не поверишь, — сказала Гермиона Грейнджер. — Но пять минут назад я, — вдох, — никак не могла понять, как стать, — вдох, — героем.
Неужели она на самом деле думала, что ей нужно от кого-то получить разрешение? Или что герои просто сидят и ждут, пока кто-нибудь не даст им задание? Всё гораздо проще: надо идти туда, где творится зло, и этого достаточно, чтобы стать героем. Она должна была даже без помощи феникса помнить, что и здесь, в Хогвартсе, иногда случается что-нибудь плохое.
Гермиона нервно обернулась и посмотрела на троицу лежавших без сознания старшекурсников. Они видели её, наверняка они знают, кто она. Они могут как-нибудь застать её врасплох и… и всерьёз навредить ей…
Гермиона остановилась.
Она вспомнила, что Гарри Поттер встал посреди пяти хулиганов-слизеринцев в первый же день занятий, когда он даже толком не знал, как пользоваться палочкой.
Она вспомнила, как директор сказал, что люди взрослеют, когда попадают во взрослые ситуации, и что большинство людей всю жизнь живут в плену собственного страха.
Но также она вспомнила, как профессор МакГонагалл сказала: «Вам лишь двенадцать лет».
Гермиона глубоко вздохнула. Затем ещё раз, и ещё.
Она спросила Майка, не нужно ли ему к Мадам Помфри, но тот отказался. Также она попросила его назвать имена слизеринцев, просто на всякий случай.
А потом Гермиона Грейнджер побрела прочь от валяющихся на полу хулиганов, не забыв надеть улыбку.
Она понимала — скорее всего, рано или поздно ей отомстят. Но совершенно очевидно: если человек слишком боится пострадать за правое дело, он — не герой. И если бы Гермионе на голову прямо сейчас надели Распределяющую шляпу, та бы, ни секунды не сомневаясь, выкрикнула: «ГРИФФИНДОР!»
Эйфория от того, что она кого-то спасла, до сих пор не покидала её, и Гермиона уже начала беспокоиться, не сломалось
