Петуния вышла замуж не за Дурсля, а за университетского профессора, и Гарри попал в гораздо более благоприятную среду. У него были частные учителя, дискуссии с отцом, а главное — книги, сотни и тысячи научных и фантастических книг. В результате в 11 лет Гарри знаком с квантовой механикой, теорией вероятностей и другими полезными вещами. И главное — он очень рациональный, а это куда лучше, чем укус радиоактивного паука.
Авторы: Юдковский Элиезер
есть сил. Но неподдельная боль, звучащая в этом голосе, остановила её и заставила ответить.
— Потому что вы выглядите чрезвычайно тёмной, жуткой и подозрительной личностью,— сказала Гермиона, стараясь говорить вежливо, несмотря на то, что её палочка по-прежнему целилась в фигуру в чёрном плаще, в безликую чёрную дымку.
— И это всё? — недоверчиво прошелестел голос, казалось, его переполняет печаль. — Я думал о тебе лучше, Гермиона. Уверен, такая когтевранка как ты, самая умная когтевранка своего поколения, которой Хогвартс может гордиться, знает, что внешность бывает обманчива.
— Да, я знаю, — ответила Гермиона. Она сделала ещё один шаг назад, усталые пальцы стиснули палочку. — Но люди иногда забывают, что, хотя внешность и может быть обманчива, обычно это не так.
Голос помолчал.
— Ты умна, — сказал он наконец. Чёрный туман рассеялся. Гермиона увидела лицо, которое он скрывал, узнавание панически впрыснуло в кровь ударную дозу адреналина…
(чувство дезориентации)
… и тут, внезапно, словно удар сногсшибателя, на неё нахлынули потрясение и страх. Гермиона даже не успела задуматься, о том, что она делает, как палочка сама оказалась у неё в руке и нацелилась на…
… сияющую даму, в длинном белом платье, которое колыхалось словно от невидимого ветра. Ни руки ни ноги дамы не были видны, лицо скрывала белая вуаль, и вся она светилась. Не как призраки, не как прозрачные существа, а лишь будто её окружал мягкий белый свет.
Гермиона с открытым ртом уставилась на это прекрасное видение, не понимая, почему её сердце так колотится и почему она так напугана.
— И снова здравствуй, Гермиона, — из белого сияния под вуалью донёсся дружелюбный шёпот. — Меня послали помочь тебе, поэтому, прошу тебя, не бойся. Я буду во всём твоей верной слугой. Ибо тебе, моя леди, предначертана удивительнейшая судьба…
…
…
…
Суббота, 4 апреля 1992 года.
Мистер и миссис Дэвис выглядели довольно нервно. Они сидели в особой ложе на квиддичном стадионе Хогвартса, но сегодня из мягких кресел открывался вид не на летающие мётлы, а на гигантский квадрат из чего-то, похожего на пергамент. На большой белой пустоте вскоре появятся окна, через которые будут видны трава и солдаты. Но сейчас там было лишь отражение серого пасмурного неба. (Судя по всему, вскоре разразится буря, хотя маги-синоптики обещали, что дождь начнется не раньше наступления темноты.)
По древней традиции Хогвартса всяким там родителям следовало держаться подальше — примерно по тем же причинам, по которым нетерпеливым детям говорят выйти из кухни и не путаться под ногами. Учитель встречался с родителями, только если он считал, что те ведут себя как-то неправильно. Нужны были исключительные обстоятельства, чтобы администрация Хогвартса подумала, что она должна перед вами оправдываться. Грубо говоря, в каждом конкретном случае на стороне администрации Хогвартса были восемьсот лет выдающейся истории, которых не было у вас.
Поэтому мистер и миссис Дэвис настаивали на аудиенции у заместителя директора МакГонагалл с определённым трепетом. Было трудно набраться надлежащего чувства возмущения, чтобы противостоять той же почтенной ведьме, которая двенадцать лет и четыре месяца назад назначила вам обоим двухнедельные отработки, застукав за актом зачатия Трейси.
С другой стороны, набраться храбрости мистеру и миссис Дэвис помог экземпляр «Придиры», которым они сердито размахивали. Передовица журнала ярким жирным шрифтом вещала на весь мир:
СОГЛАШЕНИЯ С ПОТТЕРОМ?
БОУНС, ДЭВИС, ГРЕЙНДЖЕР
В ЛЮБОВНОМ ПРЯМОУГОЛЬНИКЕ СТРАХА
И таким образом мистер и миссис Дэвис пробили себе дорогу в преподавательскую ложу на трибунах квиддичного стадиона Хогвартса, откуда открывался прекрасный вид на экраны, установленные профессором Квирреллом, и теперь они могли своими глазами увидеть «Что за чертовщина происходит в этой школе, простите за выражение, заместитель директора МакГонагалл!»
Место слева от мистера Дэвиса занимал ещё один обеспокоенный родитель — беловолосый мужчина в элегантной чёрной мантии непревзойдённого качества. Некий Люциус Малфой — политический лидер сильнейшей фракции Визенгамота.
Слева от лорда Малфоя, с презрительной ухмылкой на покрытом шрамами лице сидел аристократ, которого Дэвисам представили как лорда Джагсона.
Ещё левее расположился пожилой, но обладающий пронзительным взглядом
