Петуния вышла замуж не за Дурсля, а за университетского профессора, и Гарри попал в гораздо более благоприятную среду. У него были частные учителя, дискуссии с отцом, а главное — книги, сотни и тысячи научных и фантастических книг. В результате в 11 лет Гарри знаком с квантовой механикой, теорией вероятностей и другими полезными вещами. И главное — он очень рациональный, а это куда лучше, чем укус радиоактивного паука.
Авторы: Юдковский Элиезер
день.
— Да, — сказала Августа Лонгботтом. — Уверена, он был очень благодарен.
Мадам Боунс кивнула.
— Дом Малфоев никак не может отрицать этот долг… если, конечно, лорд Малфой не хочет сообщить нам, что его воспоминания были не совсем точны. Мне это было бы крайне интересно с профессиональной точки зрения. Мы всегда рады любым сведениям, которые позволяют нам узнать больше о тех тёмных днях.
Руки Люциуса Малфоя стиснули серебряную рукоятку-змею трости, как будто он собрался нанести удар, обрушить на кого-то скрытую в ней мощь…
Затем лорд Малфой вдруг расслабился и холодно улыбнулся.
— Конечно. Должен признаться, я сперва не понял, о чём идёт речь, но ребёнок в целом прав. Тем не менее, я не думаю, что эти два долга отменяют друг друга. В конце концов, Дом Поттеров лишь пытался спасти себя…
— Это не так, — с высоты сказал Дамблдор.
— …и потому, — продолжил Люциус Малфой, — я требую также денежной компенсации в уплату долга крови моему сыну. Это — тоже закон.
Гарри ощутил внутри странную дрожь. В статье говорилось и об этом — мистер Уизли потребовал дополнительно десять тысяч галлеонов…
— Сколько? — спросил Мальчик-Который-Выжил.
Люциус по-прежнему холодно улыбался.
— Сто тысяч галлеонов. Если в вашем хранилище нет такой суммы, то полагаю, я должен принять расписку на недостающую часть.
Дамблдоровская сторона зала разразилась протестами. Даже некоторые фиолетовые мантии из середины, судя по всему, были потрясены этим заявлением.
— Нужно ли выносить этот вопрос на голосование? — спросил Люциус Малфой. — Думаю, лишь немногие из нас хотели бы увидеть маленькую убийцу на свободе. Предлагаю открытое голосование за необходимость дополнительной компенсации в сто тысяч галлеонов для уплаты долга!
Секретарь начал подсчёт, но итог этого голосования тоже был очевиден.
Гарри несколько раз глубоко вздохнул.
Даже не пытайся об этом задуматься, — угрожающе заявил внутренний гриффиндорец.
Это значительное приобретение, — заметил когтевранец. — Нам нужно больше времени, чтобы всё обдумать.
Решение не должно было даваться так тяжело. Не должно было. Два миллиона фунтов — это всего лишь деньги. А деньги стоят столько, сколько на них можно купить…
Удивительно, насколько сильной может быть психологическая привязанность к «всего лишь деньгам», и как мучительно представлять потерю хранилища, полного золота, пусть даже ещё год назад ты не представлял, что оно существует.
Кимболл Киннисон не стал бы колебаться, — сказал гриффиндорец. — Серьёзно, тут не о чем думать. Да что ты за герой такой? Знаешь, я уже ненавижу тебя за то, что ты думаешь об этом дольше 50 миллисекунд.
Это — реальность, — возразил когтевранец. — Для реальных людей потерять все деньги гораздо более мучительно, чем для книжных героев.
Что? — возопил гриффиндорец. — Ты вообще на чьей стороне?
Я не отстаиваю какую-либо точку зрения, — ответил когтевранец. — Я говорю так, потому что это правда.
Нельзя ли с помощью ста тысяч галлеонов спасти больше, чем одну жизнь, если потратить их по-другому? — спросил слизеринец. — У нас впереди исследования, сражения… И разница между 40000 галлеонов в банке и 60000 галлеонов долга совсем немаленькая…
Значит, мы используем один из способов быстро разбогатеть и вернём всё назад, — сказал пуффендуец.
Они могут и не сработать, — заметил слизеринец. — И большинство из них требуют стартового капитала…
Лично я, — сказал гриффиндорец, — голосую за то, чтобы спасти Гермиону, а затем объединиться и убить нашего внутреннего слизеринца.
Секретарь объявил, что подсчёты закончены и предложение принято…
— Я согласен, — произнесли губы Гарри. Без запинки, без раздумий, словно внутренний спор был притворством и иллюзией, а настоящий владелец этого голоса в нём не участвовал.
Маска спокойствия на лице Люциуса Малфоя разлетелась вдребезги. Его глаза распахнулись, он в полном изумлении уставился на Гарри. Его рот приоткрылся, но слов не последовало. Если Малфой и издал какие-нибудь звуки, то они утонули в шуме вздохов, пронёсшихся по Визенгамоту…
Короткий удар по камню заставил толпу умолкнуть.
— Нет, — прозвучал голос Дамблдора.
Голова Гарри дёрнулась, и он уставился на древнего волшебника.
Морщинистое лицо Дамблдора побледнело, седая борода заметно дрожала. Он выглядел так, словно был неизлечимо болен и у него началась предсмертная агония.
— Я… мне жаль, Гарри… Но ты не можешь решать это сам — я всё ещё твой опекун.
— Что? — Гарри был слишком потрясён, чтобы сказать что-то более внятное.
— Я не могу позволить
