Гастарбайтер по вызову

Господина Макристаля и госпожи Сэльфир дэн Калелин. Советников — стряпчих светлейшего князя Альведана, владетельного сеньора Лореглейфа и главы Дома Кен — Ульве. Здесь я не был пять лет, — лицо моего товарища словно окаменело.
— Все путем, дружище. Где тут у вас звонок, или колокольчик, или кричать куда-то надо?
Бачелор тяжело вздохнул, подошел к лестнице и несколько раз постучал рукоятью меча по бронзовому шару толстой опорной балясины, первой металлической штуки, увиденной мной в эльфийском городе. Шар издал глубокий мелодичный звук.
Через несколько минут дверь открылась… и к нам навстречу вышел пожилой сухопарый мужчина, с копной седых косичек, связанных на затылке в один пучок, точно как и у Алоэ. Кожа изрезана морщинами, глаза зеленые, губы тонкие… в общем, портрет нашего длинноухого счетовода, только спустя много — много лет.
— Ты? — после первой реплики, седовласый на минуту впился глазами в лицо своего отпрыска. Потом медленно спустился по ступеням, остановился перед бачелором.
— Сын мой… живой… Хвала великой Дану, ты вернулся! — губы у родителя задрожали, на его глазах навернулись скупые мужские слезы. Ни слова ни говоря, шагнул вперед и крепко обнял возвратившееся непутевое дитя. Алоэ последовал примеру отца, было видно, что рыцарь с трудом сдерживает застрявший в горле комок…
Я деликатно отвернулся. Слава Богу и Христос Воскресе! Сегодня же Пасха! Так что порка отменяется.

***
После того как мы поднялись наверх, в устланную коврами гостиную, пришел черед лить слезы эльфийской маман — все еще красивой полноватой женщины, с минимумом косметики и роскошными каштановыми волосами, уложенными в высокую прическу. Честно говоря, эльфиек я представлял немного иначе… но и такой типаж меня вполне устраивал. Знаете почему? Она была Матерью. Находясь рядом, даже я чувствовал излучаемые ей потоки любви ко всему миру, к окружающим, к своим детям и их друзьям… словно в детстве, проходя мимо, мама гладит тебя по голове… не за что-то, а просто так. Непередаваемое ощущение доброты, заботы и любви. Слегка раскиснув от нахлынувших эмоций, я опять отвернулся и тихонечко рассматривал убранство комнаты. Гостиная располагалась на втором ярусе, занимая весь этаж. Мягкие диваны и кресла стояли в одной половине. Стеллажи с книгами и свитками — в другой. Стены увешаны музыкальными инструментами (лютнями, мандолинами, ситарами, и что-то типа гуслей) вперемешку с холодным оружием различной длины и свойства — режущего, колющего, дробящего, стреляющего…
Вскоре страсти утихли, меня представили и, воссоединившаяся семья расселась вокруг обретенной пропажи, требуя от бачелора рассказа где тот все это время пропадал. Эльф разом посуровел, потом неохотно, скупо и равнодушно, начал повествовать о своих злоключениях. История Алоэниэля звучала вполне трагично.
Пять лет назад он, как и многие его соплеменники, приказом князя Альведана, ушел на службу, исполнять союзнический долг перед Руганом Четвертым и попал в одну из северных провинций королевства Макнар-Фат, оккупированную Бербилоном. Все шло достаточно неплохо, но однажды эльф отказался выполнить приказ. Сжечь жителей деревни, голодных сервов, заподозренных в краже провизии из военного обоза. Его тут же обвинили в предательстве, хотели отдать под трибунал, но Алоэ смог бежать. А потом пешком, без оружия, денег и документов пробирался через всю страну. Добравшись до Уркуса, он не нашел в себе мужества вернуться в родной лес, потому что его имя запятнано предательством. И боялся попадаться на глаза соплеменникам, могущим опознать бывшего рыцаря. Пробивался случайными заработками, постепенно опускаясь все ниже и ниже, начал пить, потеряв смысл жизни, и вновь обретя его на дне стакана, до тех пор, пока не осталось никаких желаний, кроме одного — хорошенько захмелеть. Ну и однажды встретил меня, вылечившего иномирной магией от пьянства, взявшего с собой в Ван-Милло и вернувшего достоинство, подарив клейдхим-мор. И настоявшего на поездке в Лореглейф.
Вот такая байда с эльфом приключилась…
Во время рассказа (который я слушал с большим интересом), леди Сэльфир то и дело вытирала слезы, а папаша Макристаль подозрительно кряхтел. Потом они бросились уже ко мне, обнимая и всячески благодаря за участие в судьбе своего несчастного сына. Наконец, с этим покончили, слово взял родитель бачелора:
— Сын мой! Наше сердце переполняет радость! Когда вы с отрядом отправились на службу к королю Ругану, никто не думал о таком… что все так закончится, — советник князя тяжело вздохнул. — Мы считали… все считали, что ты погиб вместе с полком маркиза Кавенанта, после ночной атаки стрелков и ассасинов.