Гастарбайтер по вызову

черт, черт! Кто там может пузыри пускать? Ясное дело, Варбун! Видать, сморило, беднягу, не дотянул до аэродрома! Блин, нужно идти, выяснить, какого хрена он там дрыхнуть устроился… Ноги уже сами понесли меня к источнику звука.
Идти оказалось недалеко, метров тридцать. Увиденная при звездном свете картина, заставила меня выматериться сквозь зубы. Прораб лежал на боку и сладко спал, довольно причмокивая губами, изредка всхрапывая, подсунув одну руку под голову, а другой обнимая сопящий сверток, из которого торчали босые пятки, судя по размеру — женские.
Твою мать! И как мне теперь этого амбала к дракону тащить? Или наоборот, Белку сюда привести? Нет, не выйдет. Заметят, не дай Бог… Что можно придумать? Где тележку взять? Гм… Собственно, а зачем надрываться? Додель ведь говорил, усадить заснувшего на стул надо, и все, баста, карапузики, бесы сами отвалятся. Как же его угораздило-то, а?
Я сдвинул вечно мешающийся дареный кинжал за спину, нагнулся, попробовал отцепить орка от своего трофея. Хоть и не сразу, но мне это удалось, даже во сне зеленошкурый Орфей не хотел расставаться с прекрасной Эвридикой. Затем ухватил прораба за шкирку, поднатужился, установил на пятую точку. Тот недовольно морщился, но глаз не открыл, продолжал храпеть, все время норовя завалиться или на бок, или на спину. Дааа… этак у меня ничего не выйдет. Придется героя — любовника ставить на ноги, выше поднимать. Может, тогда в сознание придет? Если еще и растормошить попробовать?
Присел, намереваясь подхватить бедуина под руку, просунув голову ему подмышку, даже пришлось встать на колено, по-другому не получалось. Закряхтел, силясь оторвать эту тушу от земли… перед глазами аж зеленые круги поплыли… А потом Лилиан, в своем умопомрачительно сексапильном одеянии, обошла вокруг стола, изогнувшись, провела ладонями по бедрам, уперлась в мою грудь лифом, обхватила одной рукой за шею, впиваясь в губы сладострастным поцелуем, одновременно другой рукой пытаясь расстегнуть брюки…

***
Переход к бодрствованию оказался неожиданным и резким, словно удар гильотины. Попросту, внезапно осознал себя проснувшимся, сидящим на земле и упирающимся позвоночником в нечто круглое и занозистое, наверное, деревянный столб. Что характерно, мои руки были заведены за спину и не очень туго связаны выше кистей. Боли в теле не ощущал, поэтому пришел к выводу, что оно целое и находится почти в полном порядке. Только отлить хотелось. Очень. Поразмыслив над сложившейся ситуацией, решил для начала открыть глаза, и понять, в какую задницу угодил на этот раз.
В принципе, оказалось не так плохо. Я очнулся не у котла дикарей в чистом поле, а в небольшой киндейке, три на три метра, с серыми войлочными стенами, в щель между которыми пробивался широкий луч солнечного света. Снаружи раздавались громкие восклицания на неизвестном языке. А пахло… экологически чисто. То есть как в неубранном коровнике.
— Это что ж получается? — попытался мыслить логически. — Раз есть свет, значит, уже наступило утро. Я, видимо, попал под магический удар, сущности свое грязное дело сделали. Охмурили, демоны! Сейчас сижу в коше, по-нашему — в юрте. И что? Если связан, то меня взяли в плен, теперь маринуют в ожидании сурового, но справедливого, суда. Скоро нас с орком выведут в чистое поле, помажут лоб зеленкой, и всадят… кому десяток плетей, а кому — сантиметров двадцать острого железа в левое подреберье. И почему до сих пор Всадник не выручен драконом? Где Белка? Где дипломатия? Красный крест? Или тут ящеров как Старших не воспринимают? Считают их за дешевых, но быстрых, таксистов? А может, Варбун попросту соврал? Или — в разных родах — разные законы?
Одни вопросы, только ответы к ним в голову почему-то не приходили.
Тут чужая речь стала менее громкой и более понятной, так как ее источники переместились в мою камеру.
Первым откинул войлочный полог здоровенный чернобородый бугай, увешанный кольцами не хуже прораба, одетый в красно-черную арафатку, вороненый ламелляр из под которого торчала длинная, до колен, льняная рубаха, в цвет головного убора. За ним проследовали: тощий и длинный, словно жердь, пожилой дядька, с бритым лицом, сморщенный, словно высушенное яблоко; еще один седобородый аксакал, с выдающимся пивным пузом, ярко контрастировавший с предыдущим худышкой, одетый по последней степной моде, ярче и богаче всех; и, третий старикан, мелкий, пройдошистого вида, безбородый, но с седыми усами, а-ля Дерсу Узала, с ожерельем, на котором болтались разные перья, косточки, черепа мелких грызунов и всякие другие фенечки.
Прибывшая высокая (и не очень) делегация, остановилась в паре шагов от моих вытянутых ног, приступив