Гастарбайтер по вызову

не наблюдалось. Зато я, наконец-то, увидел своего напарника. Или подельника, смотря, как прокурор оценит.
Мой прораб, в одной набедренной повязке, лежал на жухлой грязной траве, распятый кверху задом в позе «звезды», с привязанными кожаными ремешками к вбитым в землю колышкам руками и ногами. Лицо, совершенно без всякого пирсинга, только с одним кольцом в носу, имевшее явные следы знакомства с кулаками встречающих, было повернуто в мою сторону; оно выражало апатию и полное равнодушие к своей дальнейшей судьбе. Мутные, безжизненные глаза смотрели в одну точку. Блин. И как его теперь спасать?
Рядом со мной внезапно оказался шаманистый Дерсу — Узала.
— Иномирец, не делай глупости, — предупредил он. — Не смей прерывать и нарушать обряд, сделаешь только хуже, и ему и себе! И не переживай за своего друга, думаю, Малах его встретит, — прокартавил старик.
— Я могу поговорить с вождем? — спросил глухим голосом.
— Нет, — покачал головой колдун. — Это не имеет смысла. Варбун принял свою судьбу, как и подобает воину. Как видишь, он, против нее не возражает, — указал подбородком на распятого пленника.
— А сказать пару слов ему можно? — почему-то я уже знал, каким будет ответ.
— Не следует этого делать, — шаман говорил уже не строго, даже с какой-то мягкостью в голосе. — Шанх Каджар в мыслях уже ступил на Тропу Мертвых. Не нужно сбивать ему настрой. Если все пойдет так, как я думаю… в общем, благодарю за подарок, — неожиданно перевел разговор на другую тему. — Моя младшая жена сильно удивилась. Думаю, что смогу удивить ее еще несколько раз. Твой дар помог мне сделать предпочтение… так что прощаться со своим другом тебе не надо, — сделал он неожиданный вывод. — Помни, что я сказал — стой спокойно, что бы ни случилось, ничего не предпринимай. А эти двое воинов, — кивок моим сопровождающим, — присмотрят, чтобы не мешал, — с этими словами колдун отошел от меня, направившись к будущей жертве.
В голове царил полный сумбур. Речи старика на что-то намекали, давали какую-то призрачную надежду, призывали на что-то уповать… Но что он задумал, черт побери?!
Вождь и шаман обменялись взаимными кивками. Манун шанх Зирьяб поставил подле орка маленький горшок, который до этого держал в руках, высек огонь, и запалил его содержимое. Из него, стелясь вокруг Варбуна, повалил темный, вонючий, дым. Затем откашлялся, и, раскачиваясь, завел какую-то заунывную мелодию, припев которой периодически подхватывали все стоящие вокруг воины. Пели долго, минут десять. Потом, взял из рук подбежавшего помощника бубен, и как положено всякому уважающему себя шаману, устроил вокруг лежащего пленника священную пляску. Я обратил внимание, что к окончанию дикарского танца, дым из горшка не разошелся, а клубами осел вокруг пленника, но на самого орка, он, по какой-то причине не наползал. К этому времени, по телу Варбуна потекли струйки пота, дыхание участилось, а по мышцам стали пробегать мелкие судороги.
Минут через пятнадцать, когда охрип, старик отложил бубен, прошел сквозь дым, вытащил из-за пояса деревянный ящичек, размером чуть больше спичечного коробка, открыл, и, резким движением вытряхнул его содержимое на спину прораба. Выпавший оттуда жук… величиной с колорадского, такой-же полосатый, только ярко-желтого ядовитого цвета, как форма ДПСников, сложив крылья и лапки неподвижно устроился на пояснице бедуина.
Все вокруг затихли.
Вот жук зашевелился… перевернулся на живот… пополз, тварь. В сторону головы. Потом остановился, сделал несколько маленьких кругов, последовал дальше. Миновал ложбинку между лопатками, начал карабкаться выше… прополз рядом с самым крупным отростком шейного позвонка… Остановился, начал двигаться туда — сюда, по паре сантиметров, словно пытался отыскать одному ему известную точку.
Окружающие замерли, по-моему, даже затаили дыхание, наблюдая за трагичным действом со смертельным исходом. У многих были распахнуты рты, у некоторых — широко открыты глаза, у третьих — сжаты кулаки… В голове мелькнула мысль кинуться вперед и сбросить этого чертового жука на землю, растоптать, раздавить тяжелым каблуком… Но она быстро юркнула в потемки душного страха, придавившие смятенную душу, попутно увязнув в болоте внутренней нерешительности. Что даст мой поступок? Варбуна сразу прирежут, да и со мной цацкаться не станут, тут же отправлюсь вслед за бедуином, любоваться пейзажами Того Света. И шаман все твердил, мол стой спокойно, и охранники эти… Что же, просто, не вмешиваясь, наблюдать, как твоего товарища убивают? Да пропади оно все пропадом, так неправильно! Как я потом сам себе в глаза смотреть буду? Как объясню совести собственное малодушие? Что Алоэ скажу и другим