Где начинаются мечты

наших мужей светские мероприятия…
Бронсон посмотрел на нее смеющимися темными глазами:
– Неужели я могу ожидать от жены всего этого? Тогда мне хочется поскорее жениться.
– Как-нибудь я расскажу вам, как следует ухаживать за дамой.
– Буду ждать с нетерпением, – тихо ответил он.
Бронсон поставил тарелки на стол, который занимали Элизабет и Роза. Прежде чем Холли успела объяснить ему, как следует помочь леди усесться, Роза с веселым любопытством посмотрела на хозяина дома и задала ему такой вопрос, от которого Холли чуть не упала в обморок.
– Мистер Бронсон, – невинно прощебетала девочка, – почему вы на вашем вечере спали с двумя женщинами?
Холли онемела. Значит, Роза слышала их разговор с Мод.
Горничная, все еще накладывавшая еду Розе, замерла, фарфоровая тарелка выскользнула у нее из рук и звякнула о буфет.
Элизабет, отправившая в этот момент кусочек тоста, подавилась, с трудом справилась с собой и закрыла малиновое лицо салфеткой. Затем посмотрела на Холли глазами, полными одновременно страха и веселости, и прошептала:
– Простите, у меня так жмет правый башмак, я лучше пойду переобуюсь.
И она упорхнула, оставив остальных в немом оцепенении.
Из всех них Бронсон единственный не проявил никакой внешней реакции, разве что скривил рот. «Он, наверное, очень, очень хорошо играет в карты», – подумала Холли.
– Бывает, что гости приходят на мои вечера очень усталыми, – спокойно объяснил Бронсон девочке. – Я просто помогал им отдыхать.
– А, понимаю, – с готовностью кивнула Роза.
Наконец Холли удалось заговорить:
– Мне кажется, Мод, моя дочь уже позавтракала.
– Слушаюсь, миледи.
И горничная в панике кинулась спасать ребенка, чтобы он не присутствовал при ужасной сцене.
– Но, мама, – запротестовала Роза, – я еще даже не…
– Можете взять завтрак с собой в детскую, – твердо произнесла Холли и села с таким видом, будто ничего не случилось. – Быстрее, Роза! Я хочу кое-что обсудить с мистером Бронсоном.
– Почему я никогда не могу поесть со взрослыми? – пожаловалась девочка, выходя из комнаты вместе с Мод.
Бронсон сел рядом с Холли, устремив настороженный взгляд на ее сердитое лицо.
– Очевидно, слуги наболтали, – констатировал он.
Холли постаралась, чтобы голос ее звучал по возможности спокойно:
– Мистер Бронсон, пока мы находимся в вашем доме, вы не будете больше «помогать дамам отдыхать» – ни одной, ни двум, ни в каком другом количестве. Я не допущу, чтобы моя дочь находилась в атмосфере разврата. Кроме того, хотя прислуга и обязана относиться к вам с уважением, будет весьма недурно, если вы заслужите это уважение своим поведением.
Вместо того чтобы выглядеть пристыженным или растерянным, Бронсон хмурился все сильнее и сильнее.
– Ваше дело – научить меня знанию этикета, миледи. Моя частная жизнь – это моя забота.
Взяв в руки вилку, Холли яростно ткнула ее в яичницу.
– К несчастью, нельзя отделить частную жизнь от публичной, сэр. Никто не может оставить нравственность в прихожей, как шляпу, а выходя из дому, снова надеть ее.
– Я могу.
Холли позволила себе недоверчиво улыбнуться.
– Очевидно, вам нравится так думать!
– Не пытайтесь втолковать мне, миледи, что каждое мгновение вашей частной жизни может выдержать испытующий взгляд общества. Неужели ваш нимб никогда малость не съезжал набок?
Заметив, что рука ее стиснула вилку так, точно эго по крайней мере шпага, Холли положила ее на стол.
– Что вы хотите сказать?
– Вам никогда не приходилось перепить? Проиграть все деньги, которые вам дали на булавки? Ругаться? Смеяться в церкви? Сказать что-то мерзкое о близкой подруге у нее за спиной?
– Ну, я… – Она добросовестно покопалась в памяти, чувствуя его выжидающий взгляд. – Пожалуй, нет.
– Никогда? – Бронсон, кажется, всполошился. – И вы не выходили из себя у портнихи? – спросил он, все еще надеясь найти хоть какую-нибудь червоточину.
– Ну, есть одна вещь. – Холли разгладила платье на коленях. – Я слишком люблю пирожные. Я могу съесть целую гору в один присест и никак себя не перевоспитаю.
– Пирожные, – разочарованно протянул он. – Это ваш самый большой грех?
– О, если мы говорим о слабостях характера, то у меня есть кое-какие, – успокоила она. – Я снисходительна к себе, упряма и борюсь с такой чертой, как сильное тщеславие. Но наш разговор не об этом, мистер Бронсон. Мы говорим о ваших привычках, а не о моих. Если вы хотите приобрести внешность и манеры джентльмена, вам не следует позволять низменной стороне вашей натуры управлять ее высокой, духовной частью.
– У моей натуры нет высокой стороны, леди Холланд.