Где начинаются мечты

Бронсон ответил жестом, отметающим всякие возражения.
– Я не оправдал ее ожиданий, – сурово повторил он. – Единственное, что я могу сделать, – это постараться сейчас дать ей то, что ей нужно, а также моим детям, когда я ими обзаведусь.
– А пока вы будете немилосердно портить мою дочь? – предположила Холли, и губы ее изогнулись в улыбке.
– Может быть, я испорчу и вас также. – Его голос звучал шутливо, но во взгляде вспыхнул вызов, и она растерялась.
Она не знала, как на это реагировать. Негодование или упрек только вызовут у него насмешку. Но нельзя же позволять, чтобы он играл ею. Игра в кошки-мышки не для нее, и ей это не доставляет ни малейшего удовольствия.
Она постаралась, чтобы в голосе ее звучали решительность и спокойствие:
– Вы уже назначили мне прекрасное жалованье, мистер Бронсон, которое я намерена отработать, обучив вас всем тонкостям светского поведения. Итак, если вы перейдете ко второй странице этих заметок, мы обсудим разницу между устной и письменной формами обращения. Например, никогда не нужно вслух именовать человека достопочтенный, но на бумаге…
– Потом, – прервал ее Бронсон, сплетая длинные пальцы. – Голова у меня уже забита титулами. На сегодня с меня хватит.
– Хорошо. Тогда я ухожу?
– А вы хотите уйти? – тихо спросил он.
Она заморгала, услышав этот вопрос, потом почувствовала, что горло у нее сжалось от неудержимого желания рассмеяться.
– Мистер Бронсон, я хочу, чтобы вы прекратили меня смущать!
В глазах его появилось насмешливое выражение.
– Чем же вас так смутил обыкновенный вопрос?
– Потому что, если я скажу «да», это прозвучит невежливо, а если «нет», то…
– …то можно будет подумать, что вам нравится мое общество, – закончил он за нее; и его белые зубы сверкнули в усмешке. – Тогда идите. Видит Бог, я не стану заставлять вас делать такие ужасные признания.
Но Холли осталась сидеть.
– Я не уйду, если вы расскажете о том времени, когда вам сломали нос.
Бронсон задумчиво потрогал свою кривую переносицу.
– Это случилось, когда мы боксировали с Томом Крибом, бывшим разносчиком угля, которого звали Черный Алмаз. Кулаки у него были точно окорока, а от его левого хука могли искры из глаз посыпаться.
– И кто побелил? – спросила Холли, не удержавшись.
– Я продержался двадцать раундов и в конце концов сбил его с ног. После этого боя я получил прозвище Бронсон Мясник.
Нескрываемая гордость, с которой он это произнес, вызвала у Холли легкую тошноту.
– Как мило, – промямлила она сухо, и он рассмеялся.
– Мою внешность не очень-то украсило, когда Криб съездил мне по носу, – заметил он, потирая переносицу. – Я и раньше-то не был красавчиком. А теперь меня уже явно никто не примет за аристократа.
– Вас в любом случае нельзя принять за аристократа.
Бронсон сморщился.
– Это не менее болезненный удар, чем те, что я получал на ринге, миледи. Значит, вы невысокого мнения о моей битой морде?
– Вы хорошо знаете, что вы привлекательный мужчина, мистер Бронсон. Только не на аристократический лад. Например, у вас слишком много… ну, вы слишком… мускулисты. – Она указала на мышцы, натягивающие фрак. – У изнеженных аристократов не бывает таких рук.
– Вот и мой портной говорит то же самое.
– А не существует ли способа сделать их… ну… поменьше?
– Нет, насколько мне известно. Но удовлетворите мое любопытство, скажите, сколько мне нужно сбросить, чтобы сойти за джентльмена?
Холли улыбнулась и покачала головой:
– Внешность – это последнее, о чем вам нужно беспокоиться. Прежде всего вам следует научиться держаться с достоинством. Пока что с этим у вас дело плохо.
– Зато я привлекателен, – возразил он. – Вы же сами сказали, что я привлекательный.
– Разве? Я уверена, что употребила слово «неисправимый».
От его улыбки у Холли потеплело в груди. Она торопливо опустила глаза, дыхание ее участилось. Она чувствовала себя странно, она едва сдерживалась, чтобы не вскочить с места. Она не смела посмотреть на Бронсона, опасаясь последствий. Он сделал так, что ей захотелось… впрочем, она и сама не знала, чего именно. Но неожиданно вспомнила его поцелуй, это сладостное, жаркое вторжение. Она зарделась и крепко стиснула руки, пытаясь совладать с собой.
– Моя боксерская карьера продолжалась недолго, – услышала она голос Бронсона. – Я занимался этим только для того, чтобы заработать денег, которых хватило бы на приобретение парохода на паях.
– Вот как? – спросила Холли, которая наконец-то смогла снова взглянуть на него. – А я думала, что вам это нравилось.
– Да, – согласился он. – Я люблю соревноваться. И выигрывать. Но в боксерском