Где начинаются мечты

матери благопристойности.
– Вы прекрасно знаете, что это неприлично, – сказала она. – Вы не должны были задавать мне такой вопрос.
– Скажите, – спросил он настойчиво и медленно, поднеся к губам стакан с вином, – вы держались, как храбрый солдатик, или вопили, как баньши

?
– Мистер Бронсон! – Она бросила на него взгляд, выражающий крайнее негодование. – Неужели вы совершенно лишены деликатности? Или хотя бы какого-то уважения ко мне?
– Я уважаю вас больше, чем кого-либо, Миледи, – с готовностью отозвался он.
Холли покачала головой, пытаясь скрыть невольную улыбку.
– Я не держалась, как храбрый солдатик, – призналась она. – Это было ужасно больно. И хуже всего, что это длилось двенадцать часов. При этом все говорили, что это легкие роды, и мне даже никто не сочувствовал.
Ее грустная жалоба живо заинтересовала его.
– А вы завели бы еще детей? Если бы Джордж был жив?
– Разумеется. В таких делах у замужней женщины нет выбора.
– Неужели?
Она в замешательстве вскинула на него удивленный взгляд.
– Ну, я… Что вы имеете в виду?
– Я имею в виду, что есть способы предотвратить нежелательную беременность.
Холли молча в ужасе смотрела на него. Порядочные женщины не говорят на такие темы. Этот предмет запретен, они с Джорджем никогда даже не упоминали о нем. Да, она случайно слышала какие-то перешептывания подруг, но поспешно устранялась от таких непристойных бесед. И вот этот бессовестный человек смеет говорить такое прямо ей в лицо!
– Теперь я действительно оскорбил вас, – заметил Бронсон, напустив на себя виноватый вид, но Холли не поверила ему и была права. – Простите меня, миледи. Временами я забываю, что кто-то может быть таким уязвимым.
– Мне пора идти, – с достоинством произнесла Холли. Единственное, что ей остается, решила она, – забыть этот опасный разговор, словно его и не было. – Спокойной ночи, мистер Бронсон.
Она встала, он тоже поднялся.
– Вам незачем уходит. Обещаю вам вести себя прилично.
– Уже поздно, – твердо сказала Холли, направляясь к двери. – Еще раз спокойной ночи, сэр…
Каким-то образом ему удалось оказаться на пороге раньше ее. Его большая рука слегка коснулась двери и с тихим щелканьем захлопнула ее.
– Останьтесь, – повторил он. – И я открою бутылку того рейнского вина, которое вам так понравилось.
Нахмурившись, Холли повернулась к нему. Она уже была готова заметить, что джентльмен не спорит с леди, когда ей хочется уйти, равно как и не пытается оставаться с ней наедине за закрытой дверью. Но она смотрела в его темные дерзкие глаза и медлила.
– Если я останусь, мы найдем какой-нибудь приличный предмет для разговора? – настороженно поинтересовалась она.
– Все, что пожелаете, – последовал быстрый ответ. – Налоги. Общественные нужды. Погода.
Увидев его нарочито вежливое лицо, она чуть было не улыбнулась. Он походил на волка, прикидывающегося овечкой.
– Ну хорошо, – кивнула она и вернулась на диванчик.
Он принес стакан с другим вином, темным и крепким, и она выпила его, отдав должное его высокому качеству. Ей понравились те безумно дорогие вина, которыми были полны его погреба, и это расстраивало ее: придет день, и они станут для нее недоступны. Но все-таки пока-то она может наслаждаться преимуществами проживания у него в доме: изысканными винами, прекрасными произведениями искусства, всей этой греховной роскошью и… его обществом.
Несколько лет назад она пришла бы в ужас, оставшись наедине с таким человеком, как Закери Бронсон. Он не обращался с ней с осторожной заботливой учтивостью, к которой она привыкла, – отец, вежливые молодые джентльмены, ухаживавшие за ней, ее безупречный муж… Бронсон в разговорах с ней не деликатничал, говорил о таких вещах, которые не должны интересовать леди, и вовсе не пытался обойти неприятные стороны жизни.
Пока они беседовали, он все время следил, чтобы стакан у нее был полон; время шло к полуночи, Холли забилась в уголок диванчика, и голова ее склонилась набок. Господи, как много выпито, с удивлением подумала она, почему-то не испытывая ужаса или смущения, которые должны были бы последовать за таким открытием Леди никогда не пьют слишком много, только позволяют себе время от времени чуть-чуть вина, разбавленного водой. В растерянности созерцая свой почти пустой стакан, Холли попыталась поставить его на столик рядом с диванчиком. Вдруг комната поплыла куда-то, и стакан стал выпадать из ее слабеющей руки. Бронсон тут же перехватил хрустальный сосуд и отставил его в сторону. Холли посмотрела на его красивое лицо и вдруг ощутила легкость, язык у нее развязался, и