Где-то поодаль от мира

и прислушиваясь, мы спустились с холма, и пошли чуть правее узенькой просеки, по которой и проходила эта дорога. Она, кстати, намного менее езженная, чем с обратной стороны Щучьего, видимо, нечасто здесь бывают. Впрочем, а что здесь особо делать? Впереди горы, леса скоро хвойные станут, вон, темная зелень видна. На дрова намного лучше береза, вяз и бук, чем сосна или елка, прямо скажем.
     Новопоименованная Герда остановилась, и глухо зарычала. Я аккуратно, снизу куста выглянул на дорогу.
     Там, метрах в сорока, лежал в луже крови мужик в шинели новичка. Рядом не было никого, если не считать то ли ласку, то ли хорька, замершего буквально в шаге от тела, и обернувшегося в нашу сторону.
     — А ну, сгинь! — не успел я это сказать, как этот представитель рода куньих светлой молнией исчез в кустах с той стороны дороги.
     А я еще раз приложился ухом к земле. Нет, тихо, ничего не слыхать, ни шагов, ни топота. А потому я вдоль старых колей, рядышком с кустами, подошел к телу, и остановился в шаге возле него, на всякий случай направив ствол мосинки ему в спину.
     Скорчившееся в муках, прижавшее руки к низу живота тело мужика из начала очереди там, еще на корабле. Он на первой шлюпке отъехал. Рядом лежит какая-то двустволочка, шляпа отлетела и валяется метрах в трех. И на самом деле — лужа крови, огромная.
     — Да уж, — я для очистки совести потрогал сонную артерию. Какое там, уже остывать начал, я-то минут сорок шел. — А кто это тебя?
     Через дорогу шел шнурок, тонкий, едва видимый здесь, где высоченные кроны смыкались над просекой. Мужик прижал его собой, но правая часть шнурка была на обочине, с оборванной веточкой, к которой шнурок был привязан. А вот слева, куда я прошел, к небольшому дереву была привязана за приклад старая двудулка.
     — Самострел. И поставлен давненько, свежих следов нет. — Я поглядел на покрытое ржой ложе и стволы. При выстреле дуплетом ружье слегка сдвинулось, но в целом конструкция была удачной, прямо скажем. Любой, кто не углядит шнурок — получает заряд в область паха. И выходит, что самострел ставился на человека, на лося или оленя линия прицела низковата. — Мда…
     С этим умным выражением я подошел к телу, и поднял вертикалочку. МР-94, ижевское комбинированное ружье, калибры мелкашечный и четыреста десятый. Для туриста или геолога ружбай. Подумав, я взял тело за ворот шинели, и потащил в кусты. Не стоит на дороге осматривать, не стоит. За мной бежала Герда со шляпой в зубах.
     Оттащив тело метров на семьдесят вглубь леса, к бегущему в небольшой песчаной ложбинке ручью, я поглядел на темнеющее небо, на тело мужика, на комбинашку, лежащую на траве, и начал снимать с себя рюкзаки. Сегодня из Щучьего точно никто не придет, да и появится ли кто завтра, чтобы ловушку проверить, неизвестно. А мне почему-то этого мужика вот так, волкам на поживу, бросать неохота. И потому я вытащил из-за пояса топор, воткнул его в лежащий ствол дерева, достал из рюкзака малую саперную лопатку, и стал копать могилу в податливом песчаном грунте.
     Сильно глубокую я не стал делать. Но примерно по пояс выкопать смог до наступления сумерек. Сняв с мужика его вещмешок, и найдя в кармане деньги, я опустил его тело в могилу, и начал засыпать песком. Потом воткнул в головах связанный из пара веток крест, снял шляпу. Собака, которая все это время лежала сверху, наблюдая за моей работой и прислушиваясь и принюхиваясь. Но ведя себя спокойно.
     — Ну, прости ему, Господи, грехи вольные или невольные, и суди его по милосердию своему. Аминь! — коротко перекрестившись, я надел шляпу на голову, надел на себя рюкзаки, винтовку и ружье, забросил доставшийся в наследство рюкзак наверх, подхватил ружье, и выбрался наверх из овражка. Уже не просто смеркалось, а темнело, и потому я не стал идти далеко, развернул на поляне один из пледов, бросил его на собранные с поляны листья, в головах положил один из рюкзаков, накрылся вторым пледом. Около себя положил винтовку и курковку. Уже засыпая, почувствовал, как в ногах завалилась Герда. И заснул, на удивление спокойно, несмотря на то, что рядышком была свежая могила. Только пару сквозь дрему слышал, как ухает филин, тревожно вскакивает моя собака и снова моститься в ногах.
     Утром проснулся от того, что кто-то лизал меня в лицо.
     — Герда, фу! Перестань слюнявить! — я сел и рукавом шинели обтер лицо. Блин, темень еще, звезды видать. Вытащив часы, с трудом углядел на них стрелки. Без трех минут пять. В принципе, неплохо. Герда приплясывала рядом, крутя хвостом и напоминая о том, что не мешало бы поесть.
     — Ты права, подруга, но сначала дай мне десять минут, — я выбрался из-под пледа, потянулся. — Умоюсь, соберусь, тогда перекусим. И, наверное, подождем гостей.