Где-то поодаль от мира

ручейку, который падал вниз симпатичным таким водопадиком.
     Набрав хворосту, я запалил костер, следя, чтобы ветки были сухими, и давали как можно меньше дыма. Над костром, который я, кстати, развел в небольшой яме, был подвешен котелок с водой. Пусть хоть чаю, но горячего охота. Впрочем, подумав, рядышком я подвесил второй котел, в который бросил несколько кусочков копченого сала, покрошенную луковку, нарванные пряди вяленой оленины. Чуть обжарил, долил воды, и после того, как закипело, бросил в шулюм по горсти пшенки и сечки. Ну, единственно солить не стал, потом посолю и поперчу. Собаке сильно солкое тоже не стоит есть. К этому времени двора прогорели, и под котелками с кашей и чаем тускло рдели угли.
     Ну а пока готовилась каша, я распотрошил рюкзак того невезучего новичка, да и снятую с него сбрую решил осмотреть. А то никак руки не доходили.
     На широком ремне оказался старый патронташ, на сорок пять патронов. К моему удивлению, гильзы для ружья оказались латунными, а не стальными или пластиковыми. Ну, это уже хлеб, латунь до полусотни переснаряжений точно терпит. А то и сотню. Правда, калибр ну не совсем для этих мест. Я бы предпочел минимум двадцатый, но дареному коню в зубы не смотрят. Маленький подсумок был с тремя пачками мелкашечных патронов, причем, когда я разломил один, то из стальной гильзы высыпался мелкий винтовочный нитропорох. И то дело, был бы дымарь, намного слабее патрончик был бы. А так и глухаря там, или кого еще на еду тюкнуть запросто можно. Хоть и непривычно.
     — Да уж, знакомые все лица, — я стряс порох на землю, и помешал кашу. Еще немного, и готово будет.
     Там же, на поясном ремне висел в ножнах неплохой ножик-финка с клеймом НКВД, легендарной конторы, тоже какой-то новодел с новых планет, и в отдельном подсумке была небольшая подзорная труба.
     — А вот за это спасибо тебе, мужик, — я вытащил обшитую кожей трубу, раздвинул ее и поглядел в сторону гор. Ну, очень неплохое увеличение, минимум тридцатикратка. Хоть какой-то прибор наблюдения есть, пусть и древнейший. Собака лежала у костра, и пускала слюни на землю. Правда, при этом не забывала прислушиваться, порой привставая и проверяя, что именно она слышала.
     Впрочем, ничего особого не было. Сойки и сороки нигде не скандалили, вообще птицы спокойно чирикали без проблем, дятлы вовсю стучали, внизу в овраге что-то гулко плеснуло, наверняка еще одна бобровая семейка. Далеко перекликивались волки, но настолько далеко, что даже моя собака ухом в их сторону не вела.
     Рюкзак не дал ничего неожиданного. Пара сменного белья, такое же как у меня, серое и теплое, и даже размер почти подходит, всего на два меньше. Портянки, котелок, маленький стальной чайник, кружка-миска-ложка. В боковом кармане большой и толстый нож, тоже златоустовский. Таким можно немалую ветку перерубить. «Шерхан» называется, рукоять из красивого дерева и латунные гарда с затыльником.
     Тем временем подоспела каша. Наложив полную миску, которую я предназначил Герде, поставил ее на мелководье, студиться. А сам проверил доставшиеся продукты. Ну, почти тоже, что и у меня. Шпиг, копченая грудинка, пакет с дробленкой, вроде как кукурузной, пакет с курагой, мука, сахар, соль-перец. Вот только ни лука свежего, ни чесночку мужик не припас, а зря. Впрочем, я черемшу видал, по-моему. Хотя, бог его знает, что здесь за травы. Грибов навалом, например, но я даже вылитые белые побоялся брать. Ну нафиг, кончишься под кусточком от грибной похлебки. То, что их черви едят или лоси ни о чем не говорит, мало ли кто какую бяку ест.
     Перемешав остывшую кашу ложкой, и еще раз проверив температуру, я отдал ее собаке. Потом и себе чашку наложил, и сел неподалеку от костра, на бережку. Если честно, мало какая вещь настолько вкусная, как каша-кулеш с костра, на берегу дикой речушки. Смололи мы ее с Гердой всю, полный трехлитровый котелок, правда, собака съела поболее меня. И сейчас лежала на спине, подставив брюхо солнышку. Я тоже снял шинель, расстелил ее на бережку, и завалился неподалеку. Поспать бы, но пока нельзя. Полчаса полежу, и нужно топать дальше. Пройдусь сначала вниз по течению ручья в овраге, там, где бобры плотину сделали. Погляжу, можно ли спуститься, можно ли подняться. Может, там склоны оврага не настолько круты, или тропку к озеру те же бобры сделали, они не только дерева грызть могут, но и неплохо копать и протаптывать. Те еще зверюги, умные, сильные и работящие.
     Отлежав обеденный перерыв, я встал и потянулся. Собака, глядя на меня, тоже встала, сыто зевнула и встряхнулась. Подумав, стала с интересом по новой обследовать полянку и берег ручья, что-то вынюхивая и выискивая.
     А я тем временем залил оставшийся и остывший чай во флягу,