Где-то поодаль от мира

учует через ветер их Герда, кинется зверь и или покалечит, или убьет. Нет, нужно уходить с тропы, нечего лихо будить. Тем более что ручеек внизу тонкий, да и дно каменистое, видать, до каменной подошвы промыло. Опустил при помощи веревки волокушу и собаку, причем пришлось здорово поломать голову, пока придумал, как собаке нормальную люльку сделать, но ничего, управился. Потом срубил стройную осинку, толщиной примерно сантиметров пятнадцать в комле, тщательнейшим образом ее ошкурил, стесал все сучки, и спустился по ней вниз, к уже повизгивающей и поскуливающей псине, где был немедленно ею облизан и облаян. Пройдя внизу, по дну оврага, на самом деле каменному, я перебрался вброд, и уже собирался лезть наверх, как мое внимание привлек тусклый блеск небольшого, примерно с лесной орех камешка. Нагнувшись, я вытащил его из холодной воды ручейка. Золото, мать его!
     — Мда, — глубокомысленно произнес я, подбрасывая увесистый и холодный самородок. — Нашла награда героя. И что нам теперь делать, Герда? А?
     Собака своим видом показала, что абсолютно не понимает моего волнения из-за какого-то камешка, и нужно поскорее идти, хоть куда-нибудь. Все-таки, несмотря на ее отвагу, соседство с медвежьей семейкой ее нервировало.
     — Не спеши, торопыга, — я брел вдоль ручейка, вглядываясь в камешки и песок, и порой ворочая. На расстоянии в десять метров я нашел еще пяток самородков, а потом плюнул на все, вытащил один из котелков, и попробовал промыть песок и мелкий гравий, который был под галькой.
     Через пару часов я ссыпал примерно грамм триста золотого песка и мелких самородков в отрезанный от портянки и торопливо, но прочно сшитый кисет. Туда же ушли и те самородки, которые были покрупнее, всего общим весом примерно грамм двести. Неплохо, два с четвертью часа работы, и полкило золота. Золото до сих пор было очень и очень дорого, добывалось только на планетах, и не сказать, что месторождений много. К сожалению, золотых астероидов не попадалось, астероиды вообще редко встречались настолько богатые металлами, чтобы их можно было разрабатывать. Все строго с планет. Так что повезло мне здорово.
     Только вот как это место отметить? Чтобы суметь найти потом, когда-нибудь?
     Впрочем, решение нашлось само собой. Выше по оврагу росло очень внушительное дерево, похоже, когда-то давно получившее удар молнией, и расколовшееся. Но при этом не погибшее, сумевшее заживить страшную рану и жить дальше.
     — Ну вот, даже название прииска есть — «Расколотое дерево», — я почесал Герду за ухом, и, взяв ее на руки, подсадил. Тут промоина, похоже, талые вешние воды сделали, нам ну очень удачно. Забросив туда же волокушу с рюкзаками, я сам при помощи саперной лопатки и такой-то матери выбрался по высеченным в грунте ступенькам наверх.
     Минут десять я потратил, пытаясь составить план местности и привязать его к основной карте, благо горы отлично видать, и дорогу до Щучьего я неплохо запомнил.
     Ну а потом ноги в руки, точнее, волокушу в зубы, и вперед, на юг. И так до этого места.
     Наскоро омывшись в ручье, я поскорее растерся все той же портянкой (вот сам точно портянка, не сообразил), оделся в чистое, и устроил постирушки. Пропотевшее белье выстирал, изо всех сил отжал и развесил на кустах, полотенце-портянку тоже простирнул, отжал и тоже повесил сушиться-проветриваться, а то сопреет все. Только портянки поверх голенищ сапог бросил, а сам пока бродил босиком по нагретым солнышком листьям. Блин, костер бы развести, но нет более четкого ориентира на ночевку, чем костер. Дым от костра видать с пяти-шести километров, запах костра, а тем более готовящейся на нем пищи можно за километр точно учуять, ночью отблески костра вообще можно и за пару десятков верст разглядеть, если с холма и в подзорную трубу, например. Так что опять наскреб с поляны листьев, накрыл одним пледом, в голову бросил скрутку, доставшуюся в наследство, приготовил шинель и еще один плед, чтобы укрыться. Не замерзну.
     Поужинав с Гердой опять бургерами и тортильями, мы наконец прикончили все завтраки из того мира. Я хоть и слышал, что они могут месяцами храниться, все ж таки не стал рисковать, итак двое суток они у меня в рюкзаке бултыхаются. И, собрав полувлажные шмотки с окрестных кустов, завязал их на ближайшем дереве. Пусть ночь повесят, а днем на рюкзак брошу, пусть досушиваются в дороге. Видок конечно у меня еще тот будет, белки засмеют, но зато белье будет чистое и просохшее.
     А потому со спокойно душой я уложил курковку рядышком, винтовку положил в головах, а пояс с револьвером я даже во сне не снимаю, хоть и не очень удобно. И лег спать, поглядев на темнеющее небо и появившиеся звезды. Блин, мне кажется, или вчера вечер раньше