Где ты теперь?

сентября.
— Вы считаете, что Лизи Эндрюс мертва?
— Надеюсь, что нет. Это была бы трагедия.
— Вам известно, что она пока жива?
— Что это за вопрос?
Мерфи вскочил со стула.
— Мы уходим, Ник.
Ахерн не обратил на него внимания.
— Мистер Демарко, у вас есть незарегистрированный на ваше имя мобильный телефон, с которого можно звонить с помощью заранее оплаченной карточки, как это делают азартные игроки и умники?
— Хватит! Мы не собираемся и дальше терпеть ваши дешевые инсинуации, — прокричал Мерфи.
Но Ларри Ахерн словно его не слышал.
— И нет ли такого же телефона у вашего шофе-ра, мистер Демарко? А если есть, не откликнулся ли он на ваш срочный звонок с требованием убрать Лизи из вашей шикарной квартиры? И если она была еще жива, не решил ли он оставить ее у себя для собственной забавы? И если все было именно так, то держит ли он вас в курсе дела относительно ее благополучия?
Ник, сжав кулаки, почти успел дойти до двери, когда прозвучал последний вопрос Ахерна:
— Или вы защищаете своего приятеля по колледжу, Мака Маккензи? Или, быть может, помогаете его хорошенькой сестре защищать его? У вас ведь, кажется, было с ней свидание в прошлую пят-ницу?

Выйдя от Лукаса Ривза, я отправилась на встречу с Эллиоттом в офис Терстона Карвера, расположенный в небоскребе Мет-Лайф. Карвера я сразу узнала — мы с ним сталкивались в суде, пока я работала на судью Хьюота. Это был крупный мужчина с копной рано поседевших волос: ему никак не могло быть больше пятидесяти пяти.
После разговора с Лукасом Ривзом я почувствовала себя увереннее и поделилась с Карвером версией сыщика. Мак исчез. О его звонках в День матери известно всем, и тот, кто похитил Лизи Эндрюс, пытается теперь свалить всю вину на Мака.
Эллиотт, который выглядел усталым и глубоко встревоженным, ухватился за эту версию. Он рассказал мне, что накануне вечером моя мама была чрезвычайно расстроена; когда они добрались до его квартиры, она не выдержала, бурно разрыдалась и долго не могла успокоиться. Он и сейчас о ней волнуется.
— Оливия, как я понял вчера вечером, всегда пребывала в уверенности, что у Мака случился душевный недуг, заставивший его так внезапно исчезнуть, — пояснил он Карверу, — Теперь она полагает, что если он действительно виновен в этих исчезновениях, то, вероятно, он абсолютно безумен и дело кончится тем, что полиция его пристрелит.
— И во всем этом она винит меня, — сказала я.
— Каролин, должна же она кого-то винить. Долго это не продлится. Ты сама знаешь.
«Ты была и остаешься моей опорой и поддержкой во всем этом». Именно так сказала мама на прошлой неделе после звонка Мака в День матери. Я продолжала верить, что в какой-то момент она поймет, почему я попыталась распутать ситуацию с Маком и, наконец, поставить точку. А пока рядом с ней находился преданный Эллиотт. Я почувствовала, как глубоко благодарна ему за все, что теперь он делает для нее. Неважно, чем все обернется, но в эту самую минуту, сидя в элегантно отделанном офисе Терстона Карвера, я больше не терзалась ревностью, что Эллиотт займет место моего отца в жизни мамы.
В тот же день я позвонила Брюсу Гэлбрейту. Я прождала, как мне показалось, целую вечность, пока он подошел к телефону. Гэлбрейт с неохотой согласился встретиться со мной у него в офисе в пятницу.
— Должен вам сказать, Каролин, что не виделся с Маком и не получал от него известий со дня его исчезновения. Даже не представляю, что вы надеетесь у меня узнать.
Я похолодела от яда, что прозвучал в его голосе, но все-таки сдержалась, не выпалила то, что готово было сорваться с языка: «Я хочу узнать, почему вы так ненавидите Мака».
В пятницу в назначенный час меня провели в кабинет Гэлбрейта, расположенный на шестьдесят третьем этаже собственного офиса на Шестой авеню, откуда открывался захватывающий вид на город. Единственную сравнимую с ним по красоте панораму можно наблюдать из Радужной комнаты Рокфеллеровского центра.
Брюс смутно сохранился в моей памяти. Родители отстранили меня от поисков Мака, когда сами без конца наведывались в его квартиру. Я лишь запомнила, что у Брюса были светлые волосы желтоватого оттенка и очки без оправы.
Он поздоровался довольно приветливо и расположился не в своем привычном кресле, а в одном из кожаных кресел для посетителей. Начал Брюс с выражений соболезнования по поводу того, как желтая пресса старается связать имя Мака с исчезновением Лизи Эндрюс.
— Представляю, как переживает ваша мама, — сказал он и добавил после паузы: — И вы, конечно, тоже.
— Брюс, — сказала я, — вы, наверное, понимаете, насколько