Где ты теперь?

могу поделать. Мне никто не поверит. Незадолго до исчезновения Мак спросил, не видела ли я его новых часов. Я поняла, что он намекает, будто это я их взяла. Очень расстроилась и накричала на него. Я сказала, что вся эта троица в квартире очень неаккуратна, поэтому, если что-то теряется, сразу думают на меня.
— А кто еще вас обвинял? — продолжал допрос Ахерн.
— Этот отвратительный Брюс Гэлбрейт. Он не мог отыскать свое кольцо выпускника колледжа. Можно подумать, оно мне нужно. Зачем оно мне сдалось? А потом, через неделю, он сказал, что нашел кольцо в кармане брюк. Конечно, никаких извинений, никакого тебе «простите, миссис Крамер».
Она теперь не сдерживала слез, рыдая от усталости и безнадежности.
Ахерн и Гейлор переглянулись, подумав об одном и том же: это будет легко проверить.
— Так вы не знаете, нашел ли Мак свои часы до исчезновения?
— Нет, не знаю. Вот почему я так боюсь, что когда он вернется, то снова начнет меня обвинять.— Лил Крамер начала подвывать.— Поэтому когда мне показалось, что я увидела его в церкви в тот день…
— Что значит «показалось»? — перебил женщину Ахерн, — Вы говорили нам, что совершенно точно видели его там.
— Я видела кого-то примерно его роста, потом я узнала про записку и решила, что это был он. Позже я засомневалась, но сейчас, пожалуй, я снова уверена, хотя…
— Почему вы вдруг решили перебраться в Пенсильванию? — перебил ее Гейлор.
— Потому что племянник мистера Олсена, Стив Хокни, услышал, как Мак интересовался насчет часов и теперь Стив меня шантажирует! — пронзительно закричала она, — Он хочет, чтобы мы пожаловались его дяде на Говарда и добились, чтобы Альтмана уволили и… и… я… больше… не выдержу. Я хочу только умереть. Я хочу умереть…
Лил Крамер наклонилась вперед, закрыв лицо руками. Ее худые плечи сотрясались от рыданий. Гас опустился рядом с ней на колени и обнял.
— Успокойся, Лил, — приговаривал он, — успокойся. Мы сейчас пойдем домой.
Он поднял глаза и посмотрел сначала на Ахерна, а потом на Гейлора.
— Вот что я думаю о вас двоих, — сказал он и сплюнул на ковер.

Поговорив с Ником, я набрала номер Джеки Рейнолдс, своей подруги-психолога, которая давно пыталась до меня дозвониться, а я все откладывала с ней разговор. Разумеется, Джеки была в курсе моих проблем, читая газеты, но мы почти с ней не общались после того ужина, когда все это только начиналось. Помня о своем подозрении, что телефон может быть на прослушивании, я давала только самые общие ответы на ее вопросы.
Она сразу поняла, в чем дело.
— Каролин, у меня сегодня образовалось небольшое окно — два пациента отменили визит, — сказала она.— Какие у тебя планы на ланч?
— Никаких.
— Тогда почему бы тебе не приехать сюда? Мы закажем кофе с сэндвичами.
Идея мне понравилась. Приемная Джеки соединена с квартирой, где она живет, на углу Семьдесят четвертой улицы и Второй авеню. Повесив трубку, я поняла, как мне не хватает ее совета по поводу предстоящего визита к маме. Это сразу мне напомнило, что я еще не разговаривала с Эллиоттом.
Я набрала номер его офиса, и меня тут же с ним соединили.
— Каролин, я не знал, что думать, когда не мог до тебя дозвониться.
В его голосе прозвучал упрек, и я извинилась, понимая, что в долгу перед ним. Я рассказала о поездке на остров Мартас-Винъярд и о причине, побудившей меня сорваться с места. Затем, чувствуя, что меня, скорее всего, прослушивают, я добавила, что съездила зря и что позже собираюсь навестить маму.
— Если она откажется меня видеть, то я хотя бы попыталась что-то сделать. Я доберусь туда приблизительно между четырьмя и пятью часами, — сказала я.
— Думаю, самое подходящее время, — неторопливо произнес он, — Я сам надеюсь приехать туда около пяти. Хочу поговорить с тобой и Оливией вместе.
На этом мы попрощались. О чем он хочет говорить с нами обеими? — ломала я голову. Хочется верить, что в теперешнем мамином состоянии, он не лишит ее своей поддержки. Пожалуйста, Господи, только не это! Она нуждается в нем. Я вспомнила о том вечере, прошедшем совсем недавно, после того как Мак оставил записку и мама объявила за ужином, что наконец-то решила предоставить его самому себе. Я вспомнила, как она и Эллиотт смотрели тогда друг на друга и как он планировал присоединиться к ней в Греции. Я вспомнила, как их плечи соприкасались, когда мама и Эллиотт шли по улице после ужина в ресторане «Le Cirque». Эллиотт мог сделать маму счастливой. Сейчас ей шестьдесят два. У нее есть все шансы прожить еще двадцать или тридцать здоровых лет — если, конечно, я не разрушила ей жизнь, ворвавшись в отдел детективов и поговорив