Гений

сады”». Дрисколл, заместитель директора, рассказал мне, что в предыдущем воплощении центр был самой что ни на есть обыкновенной психушкой. Обитые войлоком стены, электрошоковая терапия и все такое прочее. Как и многие подобные заведения, центр пал жертвой борьбы за права человека, так что все пыточные инструменты демонтировали и наняли персонал помягче. Теперь «Зеленые сады» специализировались на лечении пациентов с травмами позвоночника. Дрисколл рассказывал об этом с удовольствием, по всей видимости, он сам себе казался этаким неофициальным летописцем.
Я спросил, сохранились ли старые карточки больных.
– У нас тут пару лет назад отопление начало барахлить. Беру фонарик, лезу в подвал. Пылища – еле прочихался, чуть глаза не выскочили. И тут – что такое? Огромная куча всяких писем, медицинских карт и еще какихто записей. Их никто лет двадцать не трогал.
– Так, значит, карточки у вас?
– Нет, я сказал об этом доктору Ульрих, и она их в шредер отправила.
У меня сердце упало.
– И ничего не осталось?
– Ну, может, чего и осталось, если мы в потемках не заметили. Да хоть бы и так, я бы все равно вас туда не пустил. Это же конфиденциальная информация.
– Ужасно.
– Простите, что не могу вам помочь.
Я поблагодарил его и уже собрался повесить трубку, когда он вдруг сказал:
– А знаете что…
– Что?
– Вообщето, может, я вам чем и помогу. У нас вроде бы фотографии остались.
– Какие фотографии?
– Ну… Вы же знаете, как раньше относились к конфиденциальным данным? Ну вот, эти фотографии до сих пор висят в старом корпусе. В коридоре на стенке. Они чернобелые. Там в основном групповые снимки, вроде как на память. Все пациенты в костюмах и галстуках. А на одном, помоему, даже в бейсбольной форме. Может, и тот, кого вы ищете, среди них есть. Некоторые фотографии подписаны. Я могу их вам показать. Думаю, никаких правил мы не нарушим, все равно уж они там висят.
– Здорово! Спасибо вам огромное!
– Я поговорю с доктором Ульрих и сообщу вам.
Саманта наконец вернулась из Южной Каролины, и я ей позвонил.
– Неслабо поработал, – сказала она.
– Спасибо.
– Нет, правда, ты прямо в Коломбо превращаешься.
– Надеюсь, у тебя тоже есть новости?
– Есть.
– И?
– Не скажу. Это сюрприз.
– Да ладно тебе!
– Встретимся – узнаешь.
Мы договорились поужинать на будущей неделе. Те м временем я сходил в больницу: после сотрясения мне положено было регулярно являться на осмотр. Доктор заглянул во все дырки в моей голове и сообщил, что я абсолютно здоров. И почемуто предложил выписать еще обезболивающих. Я взял рецепт, купил в аптеке таблетки и припрятал их для Мэрилин, решил, что отдам, как только она вернется из Франции.
Было воскресенье, второе января. От Мэрилин пришло еще одно письмо. На этот раз на немецком. Я покопался в Интернете и нашел машинный переводчик.

Двадцать четвертый октябрь 1907 в газете «Vossi» появился примечание: «Вчера императрица в отслеживать принца и принцесса посетила великолепное здание гостиницы гна Адлон и выразила ее глубокое восхищение этой превосходной конструкцией в центр нашей столицы».

Я предположил, что Мэрилин сейчас в Берлине, засунул свою гордость подальше и ответил длинным слезным письмом. Нажал на кнопку «отправить» и тут же пожалел об этом. В первом письме я сказал все, что мог, и основательно вывалялся в смоле и перьях. Так чего мне еще надо? Воссоединения? Я вовсе не был уверен, что хочу снова сойтись с Мэрилин. Последние две недели я наслаждался безмэрилиновой диетой. Скучать я скучал, но в то же время впервые за долгие годы позволил себе совершенно расслабиться. Обычно так чувствуют себя в отсутствие родителей, а не любовницы. Хотя я, конечно, не специалист.
Мне хотелось, чтобы она меня простила и я мог спокойно с ней порвать и не чувствовать себя при этом виноватым. Или чтобы она решительно меня послала. Тогда я мог бы уйти не оглядываясь. В общем, я ждал от нее какогото решения: проехали или не проехали. Чтобы понимать, на каком я свете. Неизвестность меня тяготила, Мэрилин это знала и с удовольствием пользовалась моей слабостью. Разумеется, она понимала, как я отреагирую на ее молчание. Знала – и всетаки заставила меня вертеться как уж на сковородке. Это меня ужасно злило, хотя теперь я понимаю, что получил по заслугам.
На следующее утро мне позвонил сержант Трег из отдела по особо тяжким преступлениям и спросил, не найду ли я время подъехать