Гений

себе!
Фредди уходит и больше не возвращается. Не возвращается месяц, два, полгода, год, два. Виктор молится, умоляет, исповедуется. Делает себе больно. Стонет, молится, торгуется. Если ты, то я. Проходит время. Одиночество оседает на Викторе, точно пыль. Ему так одиноко, что он тянется к телефону.
– Тони Векслер, слушаю вас.
Виктор молчит.
– Алло!
Виктор вешает трубку.
Наконец он решается заключить самую смелую сделку с Богом. Если ты, то я. Они с Богом пожимают друг другу руки, и Виктор несет все свои рисунки, коробку за коробкой, в подвал. И сует их в печь для мусора. Виктор плачет, но все равно сует в огонь пачку за пачкой. Все, что он нарисовал за пять лет, пожирает пламя. Ничего не осталось. Он поднимается на лифте обратно к себе в комнату и ждет, когда Бог выполнит свою часть сделки.
Но Фредди не приходит.
Виктор не знает, что теперь делать. Он не ест. Не выходит из квартиры. Ему плохо, он болен. Виктору снятся сны. В этих снах Фредди садится на автобус и уезжает. И не оглядывается. Виктор просыпается весь в поту. Один и тот же сон, три недели подряд. Наконец Виктор встает и принимает душ. Идет в ресторан. У него в кармане брюк осталось одиннадцать долларов, которые он забыл отдать Фредди. Виктор ест медленно, потому что болит живот. Потом он идет в магазин и на оставшиеся деньги накупает бумаги, фломастеров и карандашей. Несет всю кипу к себе в квартиру. Ему тяжело, ведь он очень ослабел после болезни. Но Виктор добирается до своих дверей, садится на пол и начинает рисовать новую карту.

Ну что ж, если история моя детективная, в чем я, признаться, и сам уже не уверен, то сейчас самое время поставить все точки над i и заверить читателя, что справедливость обязательно восторжествует. Хотя те из вас, кто ждет от меня ослепительного по силе финала, боюсь, будут несколько разочарованы. Простите меня. Разумеется, вы терпеливо перелистывали страницу за страницей и теперь вправе ожидать сногсшибательной развязки. Хотелось бы мне, чтобы в этой, последней, главе вас поджидали захватывающие погони и взрывы или, на худой конец, хоть поножовщина какаянибудь. Я даже собирался выдумать для вас чтонибудь этакое. Видите, мне очень хотелось доставить вам удовольствие. Я, конечно, не профессиональный писатель, но уж концовкуто закрутить я бы смог. Хотя, с другой стороны, вы ведь меня уже знаете. Разве можно представить меня делающим кувырок через голову в грязи и палящим из двух стволов сразу? Не верится както, правда?
А дело просто в том, что я пишу все это с одной лишь целью – рассказать скрытую доселе правду. Та к что, может, я и упустил чтото ради красоты повествования, но уж точно ничего не выдумал.
Итак, поразмыслив над ходом сюжета (знали бы вы, как это трудно, рассказывать все обстоятельно и последовательно), мы остаемся один на один с несколькими важнейшими вопросами. Вопервых, непонятно, кто же меня отмутузил и украл коробку с рисунками. Если не Кристиана, то кто? Еще всем, конечно, интересно узнать, чем кончилась история про меня и Мэрилин, а также история про меня и Сэм. Что сталось с Фредериком Гудрейсом? И что же, в конце концов, сталось с Виктором Крейком? Ладно, приступим. Начнем с нашего убийцы.
У него был немаленький послужной список.
– Нападение, нападение, жестокое обращение с животными, бродяжничество, хулиганство, нападение в состоянии алкогольного опьянения, изнасилование, нападение. – Сэм повернулась ко мне: – И это только ранний период его творчества.
– До влияния Моне.
– Вот болтун! – Она нежно улыбнулась.
– И где он теперь?
– В последний раз его осудили в… – она полистала страницы, – в 1981 году. Изнасилование при отягчающих обстоятельствах. Он отсидел шесть лет из двенадцати. Ах ты господи, вот невезение! В наши дни образец ДНК берут в обязательном порядке. Ну, значит, он либо затих и последние двадцать лет вел себя смирно, либо поумнел и больше не попадался… Ничего, главное – подход. Сначала надо выяснить, жив ли он еще. Последний адрес, который есть в деле, – на СтейтенАйленд. И тут же фамилия полицейского, который за ним следил на условнодосрочном.
На последнем снимке, который был в деле, Гудрейс улыбался с такой ослепительной яростью, что даже не знай я, кто это, все равно испугался бы. Он родился 11 мая 1938 года, а значит, на фотографии ему было около сорока. При этом кожа у него была гладкая, словно он в жизни своей никогда ни о чем не беспокоился. Скан мы послали Джарвису, и тот снова подтвердил, что на него напал именно Гудрейс.
Мы поговорили с инспекторшей, которая наблюдала за ним на условнодосрочном, и она тут же кинулась на его защиту. Клялась и божилась, что Фредди давно