Гений

завязал и теперь жил себе тихомирно по указанному в деле адресу. Даже работа у него имелась. Нас ждал еще один сюрприз: Гудрейс обзавелся дочерью.
– Насколько я знаю, отношения у них не очень, – сказала инспекторша.
Ято думал, что мы сразу кинемся вышибать ногой его входную дверь, как в фильмах про бандитов и полицейских, но Сэм решила проявить осторожность. Вопервых, воспользоваться показаниями Джарвиса мы не могли. Срок давности по изнасилованиями в штате НьюЙорк в те времена был всего пять лет – самый короткий в стране. Феминистки прямо с ума сходили изза такой несправедливости, и уже через год после нападения на Джарвиса в закон внесли поправки. Когда Сэм начала выяснять подробности, ей пришлось сообщить Джарвису, что возмездия за его изнасилование не будет, что его дело закрыто и похоронено. Я предположил, что мы можем пригласить его как свидетеля для характеристики личности Гудрейса. И характеристика будет исчерпывающей. Но Сэм возразила: его показания почти наверняка сочтут не относящимися к делу и не придадут им значения.
– Тогда какой же от него вообще толк?
– Зато его показания помогут нам убедить важных шишек заняться этим делом.
СтейтенАйленд – местечко всетаки жутковатое. Нет, мост Верразано весьма живописен. Пожалуй, это один из самых красивых мостов в пригороде. Под определенным углом и при должном освещении он даже напоминает «Золотые ворота» в СанФранциско, а значит, он и в самом деле красив. Большая часть острова застроена уютными пасторальными домиками из коричневого кирпича, между которыми тянутся покрытые инеем бейсбольные поля. Если не приглядываться к торговым площадям и огромным свалкам, остров вполне может сойти за мечту Рокфеллера о богатой Америке. Я поделился этим наблюдением с Сэм, но она была слишком занята поджариванием замерзших пальцев на автомобильной печке.
– Чего ты хочешь: СтейтенАйленд, – равнодушно ответила Сэм.
Стояла последняя неделя февраля, и зима решила еще разок провернуть нож в спине НьюЙорка. В шесть тридцать утра мороз на улице был лютый. Жилые кварталы потихоньку просыпались, крыши блестели в лучах восходящего солнца. Дети, обмотанные шарфами, ждали, когда их заберет школьный автобус. Несколько самых смелых приверженцев здорового образа жизни пытались удержать равновесие на заледеневшей беговой дорожке. Водители соскабливали корки льда с лобовых стекол. Лужайки перед домами были украшены сложными дырчатыми узорами из собачьей мочи.
Мы поехали сначала в полицейский участок, расположенный рядом с причалом парома. Там нас встретил какойто лейтенант. Он пожал Сэм руку, сказал, что знал ее отца, и выразил свои соболезнования. Сэм вежливо кивнула, с трудом сдерживая эмоции. Конечно, для любого нормального человека нет ничего удивительного в том, чтобы расстраиваться при упоминании умершего родственника через пять месяцев после его кончины, но я в который раз понял, как мало меня связывало с семьей.
Нам дали гражданскую машину и полицейского по имени Джордан Стаки в придачу. Втроем мы отправились в район, где жил Гудрейс. Серые песчаные пляжи, стальной Атлантический океан. Вдоль берега – гнилой забор из почерневшего от непогоды штакетника. Архитектурное решение неожиданное – кругом одни бунгало. По мне, так очень похоже на тот район, где жил Макгрет. Я понял, что Сэм тоже расстроило это сходство, а потому воздержался от комментариев.
В семь тридцать мы припарковались перед приземистым многоквартирным домом и оставили двигатель включенным, чтобы не замерзнуть насмерть. Меня выпроводили на заднее сиденье, поэтому мне пришлось довольствоваться отчетами Стаки, который наблюдал за входной дверью дома в бинокль.
Потянулась игра в засаду. По словам инспектора, Гудрейс работал в магазинчике в двух километрах отсюда, там торговали велосипедами, а он был чемто вроде механика – чинил цепи и все такое прочее. Если бы мы его арестовали, у него можно было бы взять образец ДНК, но для этого надо сначала найти повод его арестовать. «Уловка 22», короче. Закон позволял подобрать все, что он выбросит. И мы надеялись найти хоть чтото – сигаретный окурок, стаканчик изпод кофе, бумажный носовой платок, – что позволило бы провести анализ. Самое важное, как объяснила мне Сэм, было соблюсти все формальности, дабы не осталось сомнений, что исследуемый образец принадлежит Гудрейсу.
В восемь тридцать кофе у нас закончился. Сэм посмотрела в бинокль и сказала:
– А он неплохо сохранился для своего возраста.
– Дай посмотреть.
– Не толкайся.
Я отпустил ее локоть.
– Помоему, он волосы красит. – Сэм неохотно передала бинокль Стаки.
– Прямо помесь президента с членом парламента, – сказал тот