Гений

же год он был свидетелем на первой свадьбе Дэвида (как и на второй, в 1957м). Собравшись жениться в третий раз, Дэвид сказал Тони, что он – плохая примета, к тому же маленькому Эдгару исполнилось уже девять, вполне достаточно, чтобы быть свидетелем.
– Надоело! – сказал Тони.
– Что, сразу все?
– Я скоро с ума сойду от такой жизни. Сьюзан совсем с катушек слетела. Только и делает, что листает журналы. Про детей мне уже все уши прожужжала.
– Так родите когонибудь.
– Можно подумать, ты один такой гениальный.
– Ну, усыновите.
– Да я не об этом.
– А о чем?
– Найди мне работу какуюнибудь. – Тони откинулся на спинку огромного кожаного кресла, вытянул ноги и сложил руки на животе. Напитки на столе так и остались нетронутыми, и тающие кубики льда портили вкус дорогого виски. – Меня уже дважды обошли, – сказал Тони.
– Тебе всего тридцать два.
Тони покачал головой:
– Поверь мне, я знаю, что говорю. Меня не назначат.
– Чего загадывать?
– Мне передал коллега, который слышал это от Такера.
Дэвид промолчал.
– Не хочу я переезжать в Висконсин или Техас. Хватит. Ты меня много лет подряд спрашиваешь, не хочу ли я вернуться. Ну так я хочу. Единственное, что для этого требуется, – работа.
Дэвид попытался представить себе, как это будет. Тони работает на него. На него? С ним. Тони ведь не заставишь начинать с самого низу.
– Я попробую…
– Попробуешь? Да ладно! Дай мне работу, и все тут. – Тони одним залпом выпил виски. – Я уже заявление положил.
Дэвид удивленно поднял голову:
– Экий ты смелый!
– Не то что ты! Друг называется!
Дэвид был уверен, что Тони скоро надоест решать чужие проблемы. Однако роль правой руки пришлась Тони по душе. Точно с таким же удовольствием в юности он проигрывал Дэвиду партию в сквош тогда, когда позорное поражение друга было неминуемо. Теперь Тони получал хорошие деньги, много больше, чем раньше, когда работал преподавателем. Он купил большую квартиру на тринадцатом этаже дома на Паркавеню, всего в двух кварталах от дома Дэвида. Вместе с женами друзья ездили в Майами и Париж. На какоето время оба снова стали холостяками – Тони развелся, а Дэвид еще не встретил Надин, – и на пару вовсю развлекались в АтлантикСити. Правда, после таких выходных голова гудела и организм недвусмысленно намекал на свой почтенный возраст.
Постепенно Тони взял на себя все обязанности, которые Дэвиду особенно не нравились. Так оно и пошло дальше до конца жизни. Тони нанимал и увольнял сотрудников. Тони общался с прессой. Тони выбирал подарок Берте на ее шестьдесят пятый день рождения. Тони стоял у могилы, когда Дэвид хоронил мать. И когда Дэвид узнал страшную правду, именно Тони поехал в Олбани, чтобы выяснить, как обстоят дела.
Дэвид настаивал на автономной жизни. В этомто, сказал он Тони, и заключалась главная ошибка родителей: они полагали, будто Виктор не в состоянии сам о себе позаботиться, в то время как именно постоянная опека сделала его таким беспомощным. Виктору необходимо научиться полагаться на самого себя, принимать собственные решения, покупать еду и убирать квартиру. Разумеется, поначалу его надо будет навещать. Однако их задача – сделать так, чтобы Виктор в них больше не нуждался. Сам себе Дэвид казался этаким освободителем. Прогремевший тогда роман «Полет над гнездом кукушки» Кена Кизи произвел на Дэвида неизгладимое впечатление. Он проповедовал свободу выбора жить или умереть. Печальный опыт одинокого детства он перенес на того, кто, как понял под конец жизни Дэвид, был не готов справиться с этим одиночеством. Он закрывал глаза на очевидное противоречие в своих действиях. С одной стороны, Дэвид объявил, что предоставляет Виктору полную свободу, с другой – платил за аренду его квартиры, давал ему деньги и даже дополнительной соломы подстелил, попросив Тони Векслера приглядывать за парнем, убедиться в том, что Виктор не умрет с голоду и не будет бегать голым по улицам, и лишь после этого оставить его в покое.
Было тут и другое противоречие: зачем Дэвиду понадобилось вытаскивать Виктора из заведения, в котором тот спокойно жил? Ведь, по сути, он снова просто спрятал его от людских глаз. Дэвид старался искупить грехи родителей, совершая в действительности ту же самую ошибку. Четверть века его семья хранила позорную тайну, ложь стала постоянным спутником их жизни, так неужели же Дэвид и правда полагал, что разорвет этот порочный круг, поселив Виктора в Квинсе? К чему же он стремился на самом деле? Хотел ли он сохранить все в секрете или, напротив, вытащить этот скелет из шкафа?
Попроси Дэвида описать себя в 1965 году, он сказал бы: спокойный, последовательный человек. Он описал бы себя как прямую противоположность