Гений

ладно. Если честно, тот парень наверняка просто хотел рассказать нам хоть чтонибудь. Эта версия никогда всерьез не рассматривалась.
Я промолчал.
– Хотите посмотреть остальное? – спросил Макгрет.
Я спросил, сколько там еще остального.
– Трое.
Я выдохнул и покачал головой.
– Не хотите?
– Нет. Не хочу.
Он, казалось, удивился.
– Как скажете. – Он закрыл папку с делом Генри Стронга и положил ее в коробку. – Вы с собой тот рисунок не захватили?
По просьбе Макгрета я сделал цветную фотокопию центральной панели с пятиконечной звездой и танцующими херувимами. Оригинал остался в галерее, он и так на ладан дышал, куда его еще таскать.
– Забыл.
Наверное, я считал, что защищаю Виктора. Не оченьто это у меня получилось. Изза вранья все обстоятельства выглядели еще более подозрительно. Я это сразу понял, но было поздно. Слова уже сказаны, обратно не вернешь. Не давая старику рта раскрыть, я попросил воды.
– В холодильнике, – ответил он.
Я пошел на кухню и открыл холодильник. Кондиционера в доме не было, так что я наслаждался окатывающей меня волной прохлады и задумчиво разглядывал продукты. Нарезанная ветчина, небольшой кусок чеддера, банка с маринованным кошерным укропом. В дверце упаковка шоколадных пудингов, бутылка с водой и лекарства с надписью «хранить в холодильнике». Что там у него еще осталось? Надо набраться храбрости и спросить.
Макгрет начал первым. Вернувшись, я чуть не подавился глотком воды. Старик разложил на столе фотографии трех других жертв. Словно групповой портрет: жертвы Виктора.
Эта фраза крутилась у меня в голове. От удивления я даже фыркнул.
Сказать было нечего. А что тут скажешь? Все херувимы – убитые мальчики. Все пятеро.
– Все задушены, все найдены в радиусе десяти километров. Если начинать отсчет с Генри Стронга, получается 4 июля 1966 года. Последнее убийство – осень 1967го. Ну, насколько мне известно. Готов поспорить, мы и другие пересечения найдем. И почерк будет тот же. Может, попозже и в других местах.
– Что, простите? – переспросил я.
– Как думаете, надо бы побольше сеть забросить?
– Понятия не имею.
– И то верно. Но вредато не будет, если мы с вами мозгами пошевелим, а? – Он засмеялся и снова закашлялся.
– Согласен.
Както мне было не по себе, словно Макгрет загонял меня в ловушку и готовился захлопнуть мышеловку. Наверное, надеялся вышибить признание, будто я прячу Виктора Крейка в стенном шкафу.
Понятно, я его не прятал. Так с чего бы мне чувствовать себя виноватым?
– Жаль, что я не смог вам помочь.
– Вы тактаки ничего не знаете? Скажем, куда он любил ходить?
– У меня есть его адрес. Ну, то есть, я знаю, где он раньше жил. Крейк исчез задолго до того, как я туда пришел.
– Да? И где это? В статье просто говорилось, что гдето в Квинсе.
– Нет, они написали адрес. МюллерКортс.
– Да что вы? – Макгрет взял со стола газету и надел очки. – Совсем я старый стал. – Он перечитал статью. – И правда. Поправка принимается. Тааак, – Макгрет швырнул газету на стол, – коечто вырисовывается.
Он отметил на карте местоположения трех тел ручкой. Все примерно на одном расстоянии от дома Крейка. От километра до трех.
– Это последний, – сказал Макгрет. – Эйб Каан.
С фотографии на меня смотрел мальчик в кипе. Макгрет рассказывал, не заглядывая в папку. Эйб пропал 29 сентября 1967 года.
– Днем в пятницу. У него папа слесарь. Побежал в синагогу чинить трубы в кабинете у раввина. Торопился успеть до шабата и службы. Эйб тем временем валял дурака дома. В конце концов мать на него наорала и велела пошевеливаться. Дескать, не хватало еще опоздать. На улицах в такое время никого. Все уже в синагоге либо дома, ужин готовят. Эйб вышел, но до синагоги так и не дошел. Ему было десять лет.
В тот момент я думал только о том, догадался ли Макгрет, что я соврал про рисунок. Может, нагромождая эти жуткие подробности, он надеялся пробудить во мне совесть.
– Это моя дочь, – сказал старик, проследив за моим взглядом.
Вообщето я просто тупо таращился в пространство. На стене рядом с дверью в кухню висела фотография. Неухоженная брюнетка с неприятным выражением лица. И нисколько не похожа на Макгрета. С другой стороны дверного проема еще один снимок, еще одна женщина. Похожа на первую, но жестче и старше лет на пятьшесть.
– Это моя вторая дочь.
Я кивнул.
– У вас есть дети?
Нет, детей у меня не было.
– Ничего, успеется.
– Я не хочу детей.
– Ну что ж, бывает.
Шум океана. Спрингстин по радио. Веселый детский визг.
– Меня машина ждет, – сказал я.
Макгрет встал. От усилия у него перехватило дыхание, глаза заслезились,