Гений

в настроении. – Она заметила сковороду. – Да что вы, я бы сама приготовила!
– Всетаки теплым он вкуснее.
– Он говорит, что не хочет есть. – Она потерла лоб. – Упрямый до ужаса.
Я кивнул.
Она еще немного постояла, оттирая со лба бровь скрюченными пальцами. Губы у нее были очень красивые, полные, а на щеках веснушки, правда слегка побледневшие, наверное, долго в офисе сидит. Кто она? Может, у нее своя транспортная фирма? Или она занимается книгоиздательством? Или работает ассистентом в банке? Нет, я ее явно недооценивал. Наверняка она выбрала профессию, достойную трудной и почетной работы отца. Пусть она будет социальным работником.
Саманта успокаивалась, и стало заметно, как она похожа на отца. То, что я принимал за энергичность характера, сейчас казалось мне стоицизмом. Макгрет наверху закашлялся, Саманта даже ухом не повела, лишь тверже сжала губы и сощурилась. Не самая шикарная женщина, и лоска в ней никакого, и все же, как ни странно, в тот момент она меня очаровала. Наплевать ей было на то, что я думаю о ее трудностях. Она была «соседской девчонкой», а я таких встречал не часто.
– Пойдемте, я вас отвезу, – сказала она.
Мы дошли до стоянки. На лобовом стекле ее «тойоты» красовался полицейский значок.
– Вы, значит, в полиции работаете?
– Нет, я прокурор.
По дороге мы немного поговорили. Она громко смеялась и фыркала, когда я рассказал ей о телефонном звонке отца.
– Мама дорогая. – Она покачала головой, утирая слезы. – Опять он за свое. Удачи вам.
– Почему это?
– Он сказал мне, что вы ему помогаете.
– Так и сказал?
– Помоему, вы не совсем согласны.
– Я бы и рад ему помочь, но не могу. Я ему битый час это сегодня объяснял.
– А он считает, что вы очень даже помогли.
– Ну и слава богу.
– Иногда, – она улыбнулась, – у него бывают навязчивые идеи.
Мы доехали до метро. Я поблагодарил Саманту.
– Это вам спасибо, что приехали к нему.
– Не за что. Помоему, пользы от меня было мало.
– Он хоть чемто занялся. Вы и представить себе не можете, как это важно.

В последний раз я катался в метро давно. Подростком ездил на машинах – ловил такси или передвигался с Тони на серебристом «роллсройсе» 1957 года выпуска. К «роллсройсу» прилагался молчаливый шофербельгиец по имени Том. Тони очень боялся отпускать меня в метро, и его можно понять. Представьте себе НьюЙорк восьмидесятых. А теперь представьте вредного, агрессивного пацана, белого, к тому же недомерка, в грязном вагоне, набитом всякими подонками. Вы бы тоже беспокоились. Естественно, меня эти ограничения свободы только озлобляли. Поэтому я покупал жетоны на проезд при любом удобном случае или даже прыгал через турникет, если особенно припирало пощекотать нервы. Viva la revoluciуn.

До дома я добирался полтора часа, так что времени обдумать наш разговор с Макгретом и все последствия этого разговора у меня было предостаточно. На следующий день я поделился своими соображениями с Мэрилин за ужином в «Табле».
Поначалу она хихикала:
– Ты? На метро?
– Я тебе не о том говорю.
– Бедняжка. – Мэрилин погладила меня по щеке. – Как же ты выжил? Может, мне тебя полечить?
– Я не первый раз в метро.
– Какое безрассудство. А табличку «Пни меня» ты еще на грудь не повесил?
– Ты меня вообще слушала?
– А как же.
– И?
– Что тут удивительного? Между прочим, солнышко, я тебя предупреждала. На открытии, помнишь? Так и сказала, твой художник – бяка. Очень уж он живо изображает мучения.
– То, что он нарисовал жертв, ни о чем не говорит. Может, он их фотографии из газеты скопировал.
– А их фотографии печатали в газетах?
– Не знаю, – признался я. – Да это и неважно. Панното огромное. Там столько всего, столько всяких кошмаров и ужасов, и многие детали вполне опознаваемы. Мы же не утверждаем, что он построил стадион «Янки». А на картинках этот стадион есть.
– Правда?
– Или очень на него похожий.
– Ага, такая, значит, у тебя линия защиты.
– При чем тут защита?
– Знаешь, мне ужасно нравится, что ты расследуешь загадочное убийство. Маловато в нашей жизни загадочных убийств.
– Ничего я не расследую.
– Вот я, например, могу целый список составить из людей, которых я бы с удовольствием убила.
– Не сомневаюсь.
– Или уже убила. – Она отпила разом полбокала вина. – Не сама, конечно. Мне както положение не позволяет, всетаки я богатенькая девочка. Правда же?
Я молча размачивал кусок хлеба в оливковом масле, пока он не распался на крошки.
– Кончай париться, а? – сказала