Гений

Мэспете. И нанял машину на всю пятницу.
Я много слышал о похоронах полицейских. О том, что туда приходят толпы людей, что это грандиозные и помпезные мероприятия. Наверное, все это так и есть. Когда умирает молодой полицейский. На похороны Макгрета пришли несколько человек в форме, никакого начальства и уж точно никаких представителей мэрии.
Началась служба. Мы читали молитвы, пели псалмы. Я не очень знал, что когда делать, – Мюллеры вообще народ нерелигиозный, – а потому стоял сзади, сцепив руки за спиной, и старался разглядеть в первом ряду Саманту. Она положила голову на плечо какойто женщине, наверное ее матери.

«Хвалите Господа,
Ибо благо петь Богу нашему».

Брат Макгрета произнес прощальную речь, за ним старшая сестра Саманты – я никак не мог вспомнить ее имени. Называл мне его Макгрет или нет? Бог его знает. Мы проводили вместе много времени, но обстоятельства, объединившие нас, были столь странными, что я почти ничего не знал о старике. Нет, я знал его, привык к его резким шуточкам, знал, как он боролся за торжество справедливости. Но о его жизни… Что я мог о ней знать? Я пытался угадать, кто здесь кто. Вон тот – может, это его бывший напарник? Тот самый Ричард Сото? Я заметил Энни Ландли и так обрадовался знакомому лицу, что чуть не помахал.
– Конечно, мы все привыкли думать о нем как об офицере полиции. Он и был им, был всегда, при любых обстоятельствах. И делал свою работу замечательно. Когда я была маленькой, он брал меня с собой покататься на машине. Включал сирену на пару секунд, и люди оборачивались, чтобы на нас посмотреть. Я помню, как думала: «Это мой папа! Это они на папу смотрят». Я так гордилась им. Папа, я так тобой горжусь. Мы все гордимся. Мы знаем, какой тяжелой была твоя жизнь. Как ты выкладывался, как переживал за тех, кто обратился к тебе за помощью. Ты никогда не переставал быть тем человеком, которым я так гордилась.
Псалмы, вино, облатки.
«Тебе, о Господи, поручаем мы душу раба Твоего Леланда Томаса Макгрета».
Шесть плечистых мужиков несут гроб.
Процессия двинулась следом. Идти было недалеко, около километра. Я шел один, рядом ехала череда автомобилей и катафалк. День был ясный, солнце палило, как будто тоже решило попрощаться с покойником.
У могилы я все смотрел на Саманту. Она стояла одна и больше не опиралась на руку матери. Мать теперь поддерживала какогото человека с усами, точно у моржа. Его голубой свитер очень выделялся на черном фоне. Саманте этот человек явно не нравился. Старшая сестра к нему, видимо, относилась лучше и даже один раз сжала его руку.
Я пытался понять, кто это, перебрал несколько вариантов и остановился на одном, самом вероятном: это второй муж их матери. Похоже, Саманта переживала развод родителей тяжелее, чем старшая дочь. Может, сестра уже выпорхнула из гнезда к тому времени и Саманта одна наблюдала, как разваливается ее семья.
«Боже всемилостивейший Отче, приими слезы и услыши мольбы наши».
Служба закончилась, народ стал расходиться по двоетрое. Я двинулся было к Саманте, чтобы выразить ей свои соболезнования, но остановился: она вполголоса спорила с матерью. Женщины бурно жестикулировали и почти упирались друг в дружку лбами. Одинаково упрямые рты, одинаково полные икры. Лицо бывшей миссис Макгрет украшал нездоровый загар, такой обычно получается, если долго ходить в солярий. По контрасту казалось, будто Саманта нарочно такая бледная, исключительно для того, чтобы не походить на мать.
– Может, вместе такси поймаем? – Позади меня стояла Энни. – Нас на поминки зовут.
Я ответил, что нанял на день машину, и пригласил ее.
– Вполне бесплатно.
– Надеюсь, всетаки не вполне.
По пути к дому Макгрета я пытался разжиться информацией о семье. Большинство заключений, к которым я пришел, оказались правильными. Загорелая женщина – действительно бывшая жена Макгрета. А человек с моржовыми усами – ее второй муж. Оказалось, правда, что все несколько сложнее. Этот же самый второй муж был одновременно и напарником Макгрета.
Я порылся в памяти, вспомнил фамилию на стенограмме допроса и спросил:
– Гордан?
– Помоему, его зовут Джерри.
– Ну да, правильно. Дж. Гордан. Джерри.
– Как скажешь.
– Неловко ему, наверное, тут находиться.
– Думаешь?
– А ято переживал, что никого не знаю.
– В общем, да, ему еще хуже.
– А что случилось?
– Да все как обычно. Макгрет на работе. Жене одиноко. Денег мало. Хотя она, конечно, по самому больному месту вмазала.
Я вспомнил речь Самантиной сестры. «Мы все привыкли думать о нем как об офицере полиции». Ято сначала подумал, что это комплимент